Тогда один «Манхэттен» для моего пасынка.
Услышав это, она просияла, одарив Ксандера еще одним лучезарным взглядом.
— Поняла. Сейчас же принесу вам напитки.
Я смотрела, как она удаляется, энергично покачивая бедрами.
— Почему ты сказала это? – спросил он.
— Что? – Я перевела на него взгляд и положила салфетку на колени. — Ты не хотел «Манхэттен»?
— Ты назвала меня своим пасынком.
— Да. – Я озадаченно моргнула. — Потому что это так.
— Джордан, – сказал он. — Ты не заметила нашу официантку?
— Она довольно симпатичная, – дипломатично ответила я.
— Тебе следует взять у нее номер.
— Она думала, что мы вместе.
— Что?
— Ну, очевидно, больше нет, – раздраженно пробормотал он.
— Вау. – Я вспомнила перемену в её поведении. — Ну, это лестно, я полагаю, хотя пума7 никогда не была в списке карьер, который я обсуждала со своим консультантом по профориентации, – добавила я с содроганием.
— Ты не старая.
— Я достаточно старая, – сказала я вслух, прежде чем уловила свой мрачный тон.
— Ты ведь знаешь, что каждый мужчина рассматривает тебя с тех пор, как мы приехали? – Его глаза потемнели.
— Наш мудак-администратор пялиться не переставая.
Я оглядела ресторан. Пара мужчин тут и там встретилась со мной взглядом. Смущенные тем, что их застали за разглядыванием, они вернулись к своим блюдам.
— По-моему, они смотрят на звездного спортсмена среди нас.
— Нет, – прошипел он, что показалось мне странно забавным. — Только на тебя.
Он пробормотал себе под нос что-то еще, что звучало ужасно похоже на «Я должен преподать им всем урок».
Я рассмеялась.
— Ты уверен, что не льстишь мне для того, чтобы я заплатила за обед? Потому что я все равно собиралась это сделать.
— Я уже заплатил.
— Что? – Мои глаза расширились. — Когда?
— Я дал администратору свою кредитку и сказал, что он может получить пятьдесят процентов чаевых, если будет держать людей подальше от нашего стола. – Он мрачно добавил: — Наверное, следовало уточнить, что это касается и персонала.
— Я должна была угощать тебя, – запротестовала я.
Подошла официантка с нашими напитками. Я заметила, что плодоножка вишни в его «Манхэттене» была скручена в довольно грубое подобие сердца. Забавляясь, я наблюдала, как он с презрением выдергивает ее из напитка и кладет на подставку, а лицо официантки опускается. Она ушла, расстроенная.
— Это было довольно грубо. – Я откинула несколько золотых прядей с плеча. — Она милая девушка.
— Мне не нравятся милые.
