— Но я хочу быть там для него. Когда я вышла за тебя замуж, я вышла за всю твою семью, – осторожно заметила я тогда. — Я не хочу быть одной из тех женщин, которые игнорируют своих приемных детей только потому, что у них другая мать. И я также не хочу, чтобы он думал, что я такая.
— Ксандер может думать все, что ему вздумается, – был холодный ответ Генри. — Он своенравный. Иногда я думаю, что если бы у этого мальчишки не было хоккея, он бы сидел в тюрьме.
Я считаю, что он мужчина, – подумала я, размышляя над словами мужа.
Я подозревала, что отношения Ксандера с матерью были намного лучше, чем с отцом. Она уже некоторое время болела, когда мы с Генри начали встречаться. Я никогда не видела ее – не говоря уже о том, чтобы наблюдать за тем, как она общается с сыновьями, – но не удивилась, узнав, что Ксандер взял на себя заботу о матери после окончания школы. Он всегда был ответственным.
До его внезапного исчезновения из нашей жизни я с удовольствием проводила время с Ксандером. Он был менее суровым, чем его отец.
Собранным. Зрелым.
Он будет таким хорошим старшим братом, когда у нас с Генри появятся дети, – помню, подумала я и была шокирована, когда он ушел с моей свадьбы. С тех пор он сохранял полное радиомолчание.
Если подумать, именно в тот момент все и рухнуло. Некогда беззаботные разговоры с Генри стали натянутыми, а моя мотивация вернуть нас в нужное русло уменьшилась. Каждое усилие вдруг стало требовать значительно больше энергии, а у моего угасающего духа не было сил для упорства.
Я говорила себе, что это потому, что Генри так быстро отверг меня после нашей свадьбы, хотя иногда я допускала мысль, что более значительную роль сыграл уход Ксандера. Он был первым человеком, который принял меня в эту семью, и хотелось бы мне знать, чем я заслужила его гнев.
Дженна поставила свежую бутылку заказанного мною вина, которую Генри проигнорировал в пользу своего скотча. Я не могла представить, как торфяные нотки в нем будут сочетаться с едой, но, похоже, Генри не так уж сильно интересовали блюда, поскольку он был больше занят насмешками над своим сыном, а я совершенно точно не собиралась говорить ему, чтобы он не наседал на свой драгоценный Гленфиддик.
Я ковырялась в моркови на фарфоровой тарелке с золотым ободком и старалась не вслушиваться, оставляя свой бокал нетронутым, пока Ксандер отрывисто отвечал на вопросы своего отца. Это было похоже на то, как военный командир допрашивает новобранца, которого хочет поставить на место.
