И они грабили их не просто так — убивали, насиловали, распинали, вспарывали животы, вешали. И они это делали не просто так, просто так — ограбили бы до нитки и отпустили. Нет, они это делали потому, что ненавидели — ненавидели тупой, тяжелой, заливаемой до поры сивушной бурдой ненавистью. Они ненавидели горожан, которые ехали мимо их деревень, спасая добро, — и неважно, что один на «Ланд-Круизере», а второй на старом «жигуленке» — все едины, все одним миром мазаны! Все они до поры до времени смотрели на них как на уродов, как на ничтожества — а вот теперь перевернулось все.
И последние — стали первыми. До времени.
Многих из этих гопников уничтожили ополченцы, казаки и остатки русской армии, прикрывавшие отступление, — разговор с такими был короткий, расстрел на месте. Потом эта гопота — кто в живых остался — почти поголовно пошла на службу, стали полицаями, эсэсовцами, кто-то и в сельские старосты выбился. Вот такой вот сейчас — народ. Свои — хуже самых страшных из чужих.
Вот и вышли беженцы — многие в чистое поле, да и в России-то их не особо ждали, это тебе не СССР, где беду пострадавшей от землетрясения маленькой Армении каждый воспринял как свою, личную боль, как общую беду.
Теперь же — их никто не ждал, и им нечего было терять, и у многих в руках было оружие, а за спиной разбомбленный дом и зверски убитые родные. Совершенно неожиданно — маятник качнулся в другую сторону, если раньше кавказцев было все больше, то теперь на всем юге было больше русских, да каких русских — таких, от которых разве что только бежать.
Так, с болью и кровью рождалась новая империя — и хоть Ростов не станет ее столицей, про него всегда будут помнить. Потому что империя начиналась, не в Москве, она начиналась здесь."
"Роскошный черный внедорожник Range Rover Autobiography, бронированный и стоящий больше, чем стоит приличная квартира в Ростове-на-Дону, срулил с дороги, ведущей на Батайск, к довольно приличному двухэтажному каменному заведению, около которого стояли, несмотря на самый разгар летнего дня, только два автомобиля — бронированный «Хаммер-1» и «Мерседес G».
Автомобиль пристроился рядом с ними, причем встал он, как и эти, носом к дороге, чтобы не тратить время на разворот в случае чего. Из «Рейндж Ровера» с московскими номерами и трехцветным пропуском с грозным некогда двуглавым орлом вылез человек в неприметном на вид, но стоящем не меньше тридцати тысяч долларов[65] костюме и с небольшим дипломатом в руке.
