– Ты москвичка?
– Да, родилась в столице.
– А Леська с Украины, кто ее в ментовке послушает? – горько спросила газетчица. – И че она скажет? Из блатного дома ненужное покидали? Теперь угадай с трех раз, кого менты защищать станут? Нет, тут только самой виноватого надо искать и его родителей жалобить! Но Леська предпочла точку перетащить и про беду забыть.
– Вас в отделении не допрашивали? – не успокаивалась я.
– С какой радости? – напряглась Лена.
– Ну в связи со смертью той женщины, из пентхауса…
– Не-а, – пожала плечами газетчица, – там мы ни с какого бока.
В благодарность за очень интересный разговор я приобрела у болтуньи еще десяток абсолютно ненужных журналов, бросила их на заднее сиденье своего автомобиля и пошла в квартиру к Лене.
Дверь мне открыла заплаканная домработница Марина.
– Добрый день, – сказала я, – дома есть кто-нибудь из хозяев?
Марина замотала головой и неожиданно заревела, я обняла горничную за плечи.
– Не плачьте, мое солнышко.
– Ой-ой-ой, – причитала она, – ну как мне Анну Сергеевну жаль! Ведь только ребеночка родила!
– На все божья воля, дружочек, – пробормотала я, – только господь способен определить продолжительность человеческой жизни.
– Павлик сиротой остался, – не могла никак успокоиться Марина.
Я взяла домработницу за плечи, привела в просторную кухню, налила ей водки и велела:
– Перестань, мальчик будет под присмотром, Лиза постарается заменить ему мать. Конечно, их с Аней связывали странные отношения, жена и любовница, по идее, не должны любить друг друга, но они дружили.
Елизавета скоро будет здесь хозяйкой и…
– Уже вовсю командует, – тоскливо перебила Марина, – меня увольняют, с понедельника расчет.
Я ойкнула:
– Как же так! Ведь ты служила у Лени десять лет, пришла девочкой, стала в семье родной!"
"– Эх, Анастасия Петровна, – зашмыгала носом Марина, – вы человек интеллигентный, добрый, но уж простите, конечно, не в обиду вам сказано, наивный и простой.
Для вас что главное?
– Семья, – не задумываясь, ответила я, – счастье и спокойствие Ивана Васильевича.
– И Анна такая же была, – горько сказала горничная, – уж как хозяин ни чудил, все ему прощала. Поплачет в ванной и выйдет как ни в чем не бывало, улыбается. Вот Елизавета иная, она в чужую семью словно червяк в яблоко вползла. Леонид конкретно Анне сказал: «Если меня любишь, прими Лизу и ее ребенка».
