— С золотой медалью Вике нужно будет сдать всего один экзамен — и она поступит куда угодно, — уговаривал директор Евгению Апалину, Викину маму. — Оставьте ее у нас, не переводите.
Но Вика твердо стояла на своем. Она хотела не медаль получить, а настоящие знания и хорошее образование, чтобы заниматься тем единственным делом, от которого у нее замирало сердце.
В отделе народного образования мать заверили, что с направлением никаких проблем не будет: городу выделена квота, одно место, и эта квота будет предоставлена Виктории Апалиной.
Кому же еще, как не ей?
О ленинградской спецшколе Вика начала мечтать уже в шестом классе, когда почувствовала, что биология — смысл ее жизни. И с этого же времени Евгения начала готовить финансовую почву для получения дочерью образования. Два года в большом городе, вдали от родных, совсем одна, в интернате. Потом университет (Вика же непременно поступит, иначе и быть не может), еще пять лет в общежитии, а стипендия всего сорок рублей.
Как на эти деньги прокормиться и одеться? А одеваться нужно обязательно очень хорошо, косметику покупать, украшения, чтобы выглядеть достойно и за пять студенческих лет найти приличного мужа из хорошей семьи, желательно с жилплощалью. И на все нужны деньги, потому что хорошие вещи можно купить только у спекулянтов с большой переплатой.
Викина мать взялась за спицы, она хорошо вязала, ее муж, сын и дочь издавна носили свитера, шарфы и шапки, изготовленные Евгенией.
Теперь же она брала заказы у соседей, подруг, у посторонних людей, которые приходили по рекомендации уже «обвязанных» клиентов. Пришлось потратиться и купить вязальную машинку, зато можно было начать делать юбки, платья и костюмы. Женщина трудилась не покладая рук, недосыпала, не отдыхала, копила деньги «на дочкину учебу» и молилась только о том, чтобы никто на нее не донес и не нагрянул фининспектор, который легко сделает так, что Евгению привлекут к уголовной ответственности за частнопредпринимательскую деятельность.
Муж постоянно напивался и бил ее смертным боем, но Евгения хорошо помнила, как однажды, стоило ей только заикнуться о том, чтобы разойтись, он сказал угрюмо и веско: «Рыпнешься — убью». В пьяном гневе он был страшен, и Евгения верила, что и впрямь может убить.
