Куда ему воровать-то? Тут умение требуется, наглость, характер другой нужен.
Внезапно он понял. Они ищут Сережу Смелянского совсем не там и не так, как нужно.
— Спасибо, Надюша, — тепло улыбнулся Гордеев. — Ты мое сокровище.
— Разве я чем-то помогла? По-моему, ты прекрасно сам знал все, что услышал от меня.
— Может, и знал, но пока вслух не проговорил — мысль не сформулировалась.
Он подмигнул жене и добавил:
— Разговаривать очень полезно. Кстати, а откуда ты знаешь, что на самом деле думают и чувствуют подростки, если взрослым они говорят совсем другое?
— Витенька, ты не забыл, чем я занимаюсь?
— Ты — учитель русского языка и литературы, — бодро отчеканил Гордеев, как на уроке.
— Правильно. А русский и литература — это что?
— Что? — тупо переспросил он.
— Это сочинения, мой дорогой. А сочинения — это что?
Он не стал снова переспрашивать, чтобы не выглядеть совсем уж глупо.
— Это проекция, Витюша. Любой текст, написанный из головы, а не по шаблону, — это проекция личности человека, его истинных мыслей и побуждений, его характера и темперамента.
Нужно всего лишь иметь интерес и способность эту проекцию считывать."
"Он хотел еще о чем-то спросить, но дверь кабинета приоткрылась, и появилась раскрасневшаяся потная физиономия старшего сына, крепкого спортивного мальчугана в красной футболке и черных шортиках.
— Папа! — радостно воскликнул паренек. — А я подумал, что Зефирыч меня разыгрывает. Он сказал, что ты пришел в школу и сидишь с мамой в кабинете физики на третьем этаже.
— Не Зефирыч, а Залман Ефимович, — строго поправила сынишку Надежда Андреевна. — Он тебя с физкультуры отпустил? Или ты сам сбежал?
— Отпустил, — обиженно протянул тот. — Сказал, что если я на канате уложусь в норматив, то он разрешит сбегать поздороваться.
— И ты уложился? — не то спросил, не то констатировал Гордеев, испытывая одновременно и радость и гордость, и еще черт знает какую смесь отцовских чувств, которую ему никогда не удавалось выразить и описать словами.
— Ну а то! Пап, а ты когда домой придешь? Вечером?
— Не знаю, сынок. Очень хочется надеяться, что вечером приду, но всякое может случиться. Ты ведь понимаешь, какая у меня работа.
— Ладно, — грустно и разочарованно протянул мальчик. — А завтра?
— Постараюсь, — улыбнулся Виктор. — Беги на урок, а то нехорошо получается: все занимаются, а ты прогуливаешь.
Надежда Андреевна проводила мужа до выхода на улицу.
— Мне страшно повезло с тобой, — сказал Гордеев.
