Ты же юрист, ты прекрасно знаешь, что уголовная ответственность наступает с четырнадцати лет только за некоторые преступления, а за подавляющее большинство преступлений — лишь с восемнадцати. Это ведь не с потолка взялось, не из пальца высосано. Это результат многовековых наблюдений за детьми и подростками. Они думают и чувствуют не так, как взрослые. Они другие.
Гордеев молчал.
— Витюша, мне, право же, просто неловко объяснять тебе такие прописные истины. Мне казалось, ты должен понимать их гораздо лучше меня.
— Да я понимаю… Просто мне никогда в жизни не доводилось видеть подростка, который чувствовал бы себя виноватым. Даже не верится, что они существуют на свете. Что бы ни случилось — у них всегда виноват кто-то другой вплоть до инопланетян, но только не они сами.
— Вот ты опять! Откуда ты можешь знать, что этот подросток на самом деле чувствует? Ты опираешься на то, что он говорит, ты слушаешь, как он оправдывается. Так это все для того, чтобы не ругали и не наказывали! Это все внешнее, на публику, для тебя, милиционера, для родителей.
На самом же деле ребенок уверен, что он — центр и первопричина всего на свете. Мы, учителя, называем это юношеским центропупизмом.
— Ладно, я готов допустить, что ты права. Что будет делать такой мальчик?
— Если сможет скрыть от родителей то, что случилось, то и скроет, будет молча мучиться. Поведение изменится, мальчик начнет грубить взрослым, станет уклоняться от общения. Заведет новых друзей, потому что старым придется врать, а новые ничего о нем не знают.
— Да как же он скроет от родителей, когда ушел из дома вместе с девочкой, а вернется без нее? Что он скажет?
— Значит, не вернется.
Это прозвучало так просто, что Гордееву стало страшно.
— И… где он может быть? Ошивается где-то по подвалам или чердакам? Исключено. То есть в том смысле, что если бы так, то мы его уже нашли бы. Обязательно кто-нибудь где-нибудь сболтнул бы, что, дескать, московский пацаненок прибился к стае, среди малолеток секреты дольше двух часов не держатся, а у нас рука на пульсе.
— Обязательно к стае прибиваться? — недоверчиво приподняла брови Надежда Андреевна. — А если он один, сам по себе?
— С рублем в кармане? — усмехнулся Виктор. — Жрать-то надо, как ни крути. Пять суток он не протянет. Значит, украдет. И попадется. Чистенький столичный мальчик, ни одной проблемы не знал, всю жизнь на всем готовом, в комсомол вступать собирается, дипломатом мечтает стать или журналистом-международником.
