Так что ты подумай, Квасков, только не очень долго. И молись, чтобы детей нашли живыми. Если они уже ничего не скажут, то тебе, конечно, легче будет врать, но если Хвощев или те двое тебя подведут, начнут путаться в показаниях, и ложь не пройдет — получишь два убийства с разными формами соучастия и прикосновенности. Уж я постараюсь, слово даю.
Виктор вовсе не был уверен, что правильно помнит теоретические постулаты уголовного права, но видел, что эти моменты производят на Кваскова определенное впечатление, поэтому лепил все подряд.
Квасков по-прежнему смотрел на руки, сложенные на коленях, только теперь Гордееву казалось, что его взгляд прикован не к татуировкам, а к наручникам, поблескивающим на массивных запястьях.
Издалека послышался приближающийся стрекот мотоцикла. «Не успел!» — с досадой подумал Виктор. Сейчас появится старший лейтенант Синицын и сообщит, что Алла Муляр мертва. Это плохо само по себе, потому что нет ничего страшнее смерти детей. Разве что война. Но плохо еще и потому, что у Кваскова появится определенность и ему будет проще продумать свои показания.
Конечно, девочку могли и не найти, а Синицын возвращается в отделение по совершенно иным причинам. И вообще это может быть не участковый. Мало ли мотоциклов на свете…
— Слышишь? Это Синицын едет, который тебя при задержании приложил. Он с поисковой группой работает. Сейчас и узнаем, какие у тебя шансы на деятельное раскаяние. Так что думай быстрее, Квасков, соображай, ворочай мозгами, пока сюда никто не вошел.
До тех пор, пока ты не знаешь, жива девочка или нет, твоим словам одна цена, а как только узнаешь — цена будет совсем другая, раз в сто меньше. Сидеть ты все равно будешь, но сидеть ведь можно по-разному, сам знаешь. Можно сидеть сукой, которая покрывает педофилов, а можно — уважаемым вором."
"На лице Кваскова отразилась обреченность, взгляд сделался сосредоточенным и одновременно почему-то пустым.
— Тринадцать — пятьдесят шесть, — процедил он сквозь зубы.
— Сделал ты меня, гражданин начальник.
— Ты сам себя сделал, потому что опять ввязался в криминал. Номера настоящие или сменные? — быстро спросил Гордеев, делая запись в блокноте.
— Сменные. Взяли в Туле у одного чувака, он в Тюмени на вахте, нефтяник, на три месяца уехал, а машина на приколе в гараже стоит.
— Настоящие номера знаешь?
— Не помню.
— Владелец машины, нефтяник, в курсе, что на его номерах кто-то ездит?
— Еще чего! — фыркнул Квасков.
