Сжав губы, я отвела от него взгляд и сосредоточилась на офицерах, которые завели меня в камеру, на вибрации металлических засовов, щелчках замков, на шагах, удаляющихся от меня.
– Ковач? – прошептал Уорик. При звуке его хриплого голоса я прикрыла веки, сдерживая слезы, которые пытались выплеснуться наружу.
Я молчала. Я прислонилась к стене и начала сползать вниз, пока мой зад не коснулся холодного пола. Подтянув колени к груди, я уткнулась в них лбом, пытаясь вдохнуть и выдохнуть.
По-прежнему одетая в тюремную робу из Верхазы, я безучастно смотрела на засохшую кровь, окрасившую мои серые брюки в грязно-коричневый цвет.
Мою. Мэддокса. Следы его жизни сохранились на моей одежде, как дань уважения. Хотя теперь он был не единственным. Крапинки свежей алой крови, оставшейся от молодой девушки, также были разбрызганы по ткани. Впитываясь в кожу и ткань, оставляя следы и то, и другое, хотя смыть можно только один. Еще один призрак, который будет преследовать меня.
– Ковач? – позвал он снова. Я почувствовала, как натянулась наша связь, но это было едва заметно.
Они сотворили это с нами, разрушили нашу связь, разделив нас не только физически, но и ментально.
Я впилась ногтями в одежду. Дыхание его прикосновений было слишком сильным, почти проникая в мою душу. Вжавшись в стену, я сильнее обхватила руками колени.
– Az istenit! – прошипел он, в его голосе слышались нотки гнева. Уорик долго молчал, но я ощущала его напряжение. Разочарование. Беспокойство.
Он сделал несколько вдохов. Снова глубоко вздохнул, а затем я услышала, как он сползает по стене, которую мы разделяли друг с другом.
Клянусь, я почувствовала, как его тепло просачивается сквозь камень. Я прижалась спиной к стене, страстно желая его тепла и прикосновений, точно наркоманка. Мне не нужны были слова, не нужна была банальщина. Я просто хотела его. Хотела оказаться в его жарких и надежных объятиях, чтобы больше не чувствовать боли.
Некоторое время мы сидели в тишине, пока я не услышала, как что-то скользит по полу. Подняв голову, я увидела, что ко мне подвинули тарелку с едой.
Слезы, которые, как мне казалось, я обуздала, грозились вот-вот выступить на глазах, застилая зрение.
Он приберег половину своей порции для меня. Я вытерла глаза тыльной стороной ладони, ощущая, как к горлу подступает ком.
– Ты должна есть, как бы хреново не было. Если мы хотим выбраться отсюда… – он понизил голос до едва слышного шепота, – ты нужна мне.
Беззвучный всхлип сорвался с моих губ, и по щеке скатилась слеза.
