Все вокруг казалось мне далеким, как будто я находилась в снежном шаре, защищенная от всего мира. Нектар проникал сквозь меня, оплетая меня и не оставляя выбора. Его песнь, звучащая в моих жилах, манила меня, как зов сирены, и увлекала за собой. Чтобы уничтожить его. Сровнять с землей все.
Вся боль, которую я прятала и игнорировала, взревела внутри с удвоенной силой. Страдание, агония, горе и боль… Иштван был причиной всего этого. Даже сейчас. Сквозь ресницы я окинула взглядом местность вокруг смотровой башни Элизабет.
Армия Микеля схлестнулась с вооруженными силами людей, когда из туннеля хлынули заключенные и охранники.
Саймон глубоко вздохнул, когда Иштван вогнал лезвие в его горло еще глубже. Я перевела взгляд на Маркоса, на его дикие глаза. Отчаяние делает людей непредсказуемыми. Опасными.
Но я была самым опасным из всех.
Я даже не дала ни одному из них времени среагировать, когда дернулась вперед и схватила нектар. Сила мгновенно запульсировала в моей руке. Энергия вырывалась из моего нутра, словно нектар позвал ее, и ярость захватила меня.
Мой крик пронзил воздух.
Ветер завывал между деревьями, ломая ветки и кружась в небе точно ураган. Раскаты грома, молнии сверкали в ясном вечернем небе.
– Ковач! – услышала я крик Уорика, словно он пытался вернуть меня. Ухватиться за то, что осталось от моего здравого рассудка.
Но у меня ничего не осталось.
Я чувствовала лишь гнев.
«Я так сильно люблю тебя, Брекс, – слова моего отца пронеслись в голове. – Нет ничего, что я бы не сделал для тебя.
Ты – моя душа».
Фотография моего отца с напряженным выражением лица, стоявшая на столе Иштвана, вдруг обрела смысл. Неужели Иштван хранил ее как жесткую насмешку надо мной? Извращенное напоминание о моем отце? Сколько раз он отпускал ехидные замечания о верности моего отца…
«Знай, что вдруг что-нибудь случится, я всегда буду присматривать за тобой. Сделаю все ради твоей защиты. Твой дядя тоже будет рядом. Мы все защитим тебя»."
"Мой отец знал. Понимал, кто может прийти за ним.
Не фейри.
Иштван.
Гнев волнами накатывал на меня, поглощая и пожирая, тяжесть на шее казалась изнурительной ношей, которая должна была держать меня в узде. Хотя теперь гоблинский металл не имел значения. Обычная безделушка. Украшение.
Я сомкнула пальцы на ошейнике. Мышцы напряглись, когда я дернула за него. Металл заскрежетал.
– Что ты делаешь? – Иштван отпрянул назад, задержав дыхание.
Я зарычала от напряжения и потянула сильнее. Ошейник треснул и со звоном упал на землю.
