Я вырубила одного из своих лучших друзей, чтобы сохранить ему жизнь, и чуть не погибла от рук лучшей подруги. После я стала свидетелем того, как моего дядю сжигали заживо, прежде чем мне пришлось пустить ему пулю в голову. Его останки до сих пор были на мне, на каждом участке кожи, оставляя свой отпечаток не только на ткани, но и в моей душе.
А теперь эти мальчишки пытались забрать то, что осталось от меня.
Вода стекала с моих ресниц, когда я впилась взглядом своих ониксовых глаз в Кристофа. Лава, кипевшая глубоко внутри, бурлила и грозилась выплеснуться наружу.
Я не чувствовала ничего, кроме ненависти, гнева, жажды мести, тьмы и пустоты, которую никогда не заполнить. Они ничего не могли со мной сделать. Я и так уже зашла слишком далеко.
А когда внутри ничего нет, жизни других становятся незначительны.
Вчетвером они накинулись на меня, их безумие подпитывалось высокомерием и эгоизмом. Ни один из них не боялся меня, даже после того, как видели, как я убиваю. Они не верили, что я смогу одолеть их.
Мужчинам никогда не понять, в чем заключается женская сила. Они даже не осознают, какие разрушения может принести женщина, когда сломается. Меня больше ничто не волновало. Ни горе, ни боль, ни страх.
И снова натренированное тело взяло надо мной вверх, и я первая нанесла удар. Громкий треск отразился от кафельных стен, когда я заехала кулаком Кристофу в нос. Не обращая внимания на происходящее вокруг, я сосредоточилась на своих движениях, каждое из которых было точным и смертоносным.
Я не хотела блуждать среди теней смерти.
Я желала стать ей.
Серой.
Холодной. Неизбежной. Точной.
Пинок. Удар. Выпад.
Замахнуться. Пригнуться. Ударить.
Они рвали на мне одежду, били по лицу, телу, а их гневные крики и вопли становились все громче.
Один из охранников схватил меня за грудь и попытался забраться рукой в мои штаны.
Неистовая ярость вспыхнула во мне.
Я почувствовала вкус крови, брызнувшей мне на лицо, ощутила, как кожа на костяшках моих пальцев разорвалась, услышала хруст костей, а затем увидела, как каждый из них рухнул на пол.
Резкий запах отбеливателя и крови ударил в нос, звук моего дыхания громко отдавался в ушах.
Я уставилась на четырех мужчин, распростертых на полу душевой, пока красная жидкость струйками стекала к моим босым ногам и исчезала в сливе. Охранники были живы, хотя еще какое-то время не смогут встать.
Я хотела, чтобы они умерли, хотела почувствовать, как из них утекает жизнь, как слабеет их пульс под моими ладонями.
