Она полагает, что союз Пола Скорби с ее дочерью не приносит счастья обоим. Более нежному и любящему человеку, возможно, и удалось бы отвлечь Анну от чрезмерной святости.
— Ничего, поживет какое-то время в монастыре и, возможно, сама поймет, что ее прежняя жизнь не была такой ужасной.
Оуэн пожал плечами.
— Они бенедиктинки. Не думаю, что они подвергают себя большим лишениям.
— Тем лучше. Она увидит, что даже в монастыре трудно отрешиться от внешнего мира.
Торсби захихикал, радуясь собственной шутке. Еда и вино вернули его в прежнее состояние.
Оуэну стало легче на душе. Ему не хотелось сочувствовать архиепископу.
Когда Мейви принесла твердый сыр, еще хлеба и вина, Торсби отодвинул стул и удовлетворенно вздохнул.
— Теперь я могу подумать о королевском дворе. Но сначала должен дать поручение Микаэло.
Он поднялся и вышел из зала. Оуэн воспользовался возможностью, чтобы выйти на задний двор и поискать отхожее место. Вернулся он через кухню, тепло натопленное помещение, где витали вкусные ароматы.
При виде его Мейви заулыбалась.
— Вам приятно прислуживать, капитан Арчер. У вас хороший аппетит, как у настоящего воина.
— Поверьте, мне тоже было очень приятно.
— Когда будете уходить, я дам вам свежего хлеба. Для вас и миссис Уилтон. Ее мазь, которую она для меня приготовила, здорово помогла моим костям. Бог свидетель, но и в Лондоне не сыщется лучшей аптеки, чем наша.
Оуэн знал, что Люси обожает белые буханки, которые пекла Мейви. Кухарка использовала муку второго сорта, но благодаря ее мастерству хлеб у нее всегда выходил превосходный.
— Она будет вам очень благодарна, Мейви. И я тоже.
Оуэн наливал себе второй бокал вина, когда вернулся архиепископ. Торсби удивил его, войдя из кухни."
"— Итак, теперь нам никто не помешает. Я бы отвел тебя в свои личные покои, но там только что разожгли огонь, и комната еще не прогрелась, а день, как назло, выдался весьма холодный.
— Не думаете ли вы, что дела Голдбеттера могли быть как-то связаны с убийством?
Торсби сделал глоток вина, затем, задрав голову, принялся разглядывать балки на потолке.
Наконец он взглянул на Оуэна и кивнул.
— Вполне возможно. Хотя каким образом, я точно сейчас не скажу. Когда Эдуард затеял свои игры с торговцами шерстью, я его предупреждал. Натравите одного из них на другого — и разрушите все связи, все честные договоренности, на которых строится цивилизованная коммерция. А нецивилизованные торговцы опаснее целой армии наемников.
