Элис молча наблюдала, как устраивается Торсби.
Архиепископ не торопился. Он передал Неду бокал с бренди, чтобы тот его подержал, пока он сам согревал руки над огнем. Потом Торсби снова взял бокал, уже не боясь его опрокинуть, и попросил Неда поменять ему отсыревшие сапоги на сухие туфли.
Все это время за ним следили кошачьи глазки. Когда Торсби наконец устроился, а Нед удалился на свое место в темном углу, миссис Элис улыбнулась.
— Прошу простить мое вторжение, ваша светлость, но мне не хотелось ждать.
Сегодня вечером за столом король говорил, что вы очень обеспокоены убийствами, произошедшими на территории вашего собора.
Торсби потягивал бренди мелкими глотками, не сводя глаз с продолговатого бледного личика, и ничего не говорил.
Миссис Элис даже бровью не повела от такого пристального взгляда. Более того, казалось, она гордилась собой. Кошачьи глазки поблескивали при свете камина.
— Я сказала, что такое беспокойство, по-моему, только достойно похвалы и что ваши обязанности архиепископа гораздо более важны, чем рождественский подарок для меня.
Торсби никак не мог понять, что в этой женщине позволяло ей держаться так уверенно и смело в разговоре с лорд-канцлером Англии.
— Король рассказывал об убийствах? — Он попытался сосредоточиться на ее словах и не думать больше о тонкой шейке, которую было бы так легко сломать, или белой груди, вызывавшей у него совсем другие мысли.
— Однажды мне довелось посетить представление на празднике Тела Христова в вашем городе.
— Элис улыбнулась. — Король говорит, что один из убитых — это тот человек, который играл Христа в сценах Судного дня. Я запомнила его. То ли из-за того, что это было последнее представление, то ли из-за его игры. Он так превосходно справился с ролью, что я, помнится, подумала, какой, наверное, это хороший человек, раз так убедителен в образе Иисуса. Вы должны найти его убийцу.
«Вы должны». Милостивый Боже, как ему вынести это? Торсби не смотрел ей в глаза, зная, что в его взгляде бушует ярость.
Но голос все равно его выдал.
— Мне приятно слышать от вас такие слова.
Воцарилось молчание. Только в камине шуршал пепел догоравшего бревна. Торсби слышал, как наверху в трубе завывает ветер. Он бросил взгляд на миссис Элис. Кошачьи глазки вопросительно всматривались в его лицо. Бледные щеки покрылись румянцем.
— Простите меня, — сказала Элис. — Я вижу, что зашла слишком далеко. Прошу вас, ваша светлость, я вовсе не хотела вас оскорбить.
