Занавеска снова колыхнулась, и спустя несколько минут к машине боязливо подошел небритый маленький мужичонка в тулупе и синих кальсонах, заправленных в короткие подшитые валенки. Словно завороженный, он уставился на бутылку и попытался достать ее, встав на цыпочки, наподобие кошки, тянущейся за кусочком колбасы. Секретарь подняла бутылку повыше:
– «Алексеевский хутор» ищем!
– Это вам в Чертовку надо. – Мужик не отводил глаз от водки и сглотнул слюну.
Бутылка не опускалась, и он добавил торопливо: – Проедете через деревню, за околицей дорога налево пойдет, потом – направо. Поле объедете и увидите – избы стоят заброшенные, а возле самого леса – большой дом двухэтажный, там вроде кто-то живет. Это и есть «Алексеевский хутор».
Когда мужичонка зашел домой, бережно прижимая к груди добычу, толстая женщина, выжимавшая в корыто постиранное белье, спросила его строго:
– Че хотели?
Тот отмахнулся:
– Хутор искали, Алексеевский.
Баба бросила белье в таз, подбоченилась и надвинулась на супруга всем своим необъятным телом:
– И зачем ты, дурень эдакий, им дорогу показал? На бутылку запал, самогона тебе мало?
Мужик стал оправдываться:
– К празднику, к столу хотел…
Женщина гневно прервала его:
– «К празднику»… Место это дурное! Беду притягивает! А она потом и к нам прийти может. Будет тебе тогда праздник! Забыл, что Митрофановна говорила?
Незаметно налетели облака, солнце скрылось, и с неба торжественно начали падать крупные пушистые хлопья.
Ехали молча, каждый думал о своем, и даже директор, вопреки обыкновению, не балагурил. Лишь Ксения обмолвилась, глядя в окно:
– Один японец написал такие строки: «Между жизнью и смертью все падает, падает снег…»
– Красиво! – отозвался Сергей. – Только мне кажется, что «между» не существует.
Жизнь и смерть ходят всегда в обнимку, тесно прижавшись друг к другу.
Лед тишины растопился, и Виктор встрепенулся:
– Ну что, философы-поэты! Четыре часа дня, а мы ни в одном глазу! Давайте чисто символически, для поднятия настроения.
Он достал из коробки бутылку коньяка и упаковку пластиковых одноразовых стаканчиков. Кроме Севастьянова, Бояринова никто не поддержал.
