Хотя мне хочется верить, что какие-то остатки мозгов у меня сохранились.
Какое-то время каждый из них был погружен в свои мысли, потом Арбузов поднял голову.
– Грустно осознавать, что все, что здесь происходило, – фарс. Но…
– Что «но»? – резко спросил Аникеев. Он уже начинал догадываться, к чему клонит Бор.
– Я и сам во всем практически разуверился, – продолжал этнограф. – Даже слова бабки, ухаживающей за моей дочкой, не смогли заставить меня поверить в… В общем, когда-то я нашел один, по-настоящему ценный документ.
– Ну? – спросил майор недоверчиво.
– Это предсмертное письмо барина, того самого, Чертова. Там говорится, что ему приходилось общаться с одним древним старцем. Старик поведал, что под «Алексеевским хутором» существует лабиринт, где в свое время языческие жрецы приносили человеческие жертвы некоему существу, наподобие Минотавра.
При этих словах Аникеев-младший поморщился, будто надкусил лимон.
– Ты решил оседлать любимого конька, Бор? – спросил он.
– Погоди, не перебивай, – неожиданно резко сказал Арбузов.
– Люди называли его Идол Смерти. Это существо дремлет, но раз в шестьдесят лет просыпается, чтобы насытиться человеческой плотью. Тогда и пропали жители деревни Чертовка. Поэтому в этих краях и бытуют легенды о новогодних ужасах и люди боятся выходить на улицу. Пусть история про Блюхера – вранье, но факт остается фактом: тридцать первого декабря тысяча девятьсот сорок восьмого года здешняя деревня также канула в небытие. Следующая дата – завтра.
"
"Андрей сплюнул, но этнографа не обидел этот жест.
– В подземелье должен находиться жреческий железный крест, о котором мне говорила еще знахарка, – смиренно, будто читая молитву, продолжал Арбузов, – но я побоялся туда лезть. Чертов пишет, что того, кто носит этот крест, Идол Смерти не трогает. Жрецы специально изготовили этот оберег, чтобы находиться рядом с существом во время жертвоприношения. Может, этот крест и попал каким-то образом к твоему брату?
– А где сейчас это письмо? – спросил бывший майор чисто из вежливости.
– Я дал его почитать твоему брату.
– И какой вывод из всего этого? – снова полюбопытствовал бывший участковый.
Исхудавшее, давно небритое лицо Арбузова потемнело:
– Надо уезжать отсюда. Андрей, давай заберем наши семьи, похороним их по-человечески и уедем отсюда!
Последние слова этнограф выкрикнул.
Майор в отставке задумчиво смотрел на Бора. Таким он его никогда не видел.
– Да, я наркоман. Да, я сумасшедший.
