Девушка поглядела на Фирсова и отрицательно покачала головой:
– Какая в декабре может быть муха!
– Вы присмотритесь! – настаивал Андрей Андреевич. – Тем более даже ребенок знает: муха зимой – к покойнику.
Фирсов матернулся и потер лоб, после чего трижды плюнул через левое плечо.
Евгения прищурилась и приблизилась к Максиму.
– Вот! – вскричал Аникеев. – Я вас почти что убедил насчет мухи! А я ведьме не чета! Она мозги запудрит, только держись! Я уверен, что и с директором вашим такая же история. Пошли к бане!
Бывший участковый опять накинул тулуп и махнул рукой в сторону входной двери.
На улице стоял солнечный день. Скат крыши с южной стороны дома ощерился акульими зубами сосулек, с них, сверкая в солнечном свете, крохотными бриллиантиками капало в снег. Проходя мимо сарайчика, Андрей Андреевич полюбопытствовал у ребят:
– Волка не кормили, пока меня не было?
– Давали колбасы, копченой, – ответила Женя.
– Что-то он молчит, может, сдох? – предположил Аникеев. – Колбаса – штука вредная.
Лучше бы хлеба обычного дали, с солью. Жалко зверя, пять лет выкармливал!
Они зашли в предбанник. На полу, в стеклянном крошеве, лежал обрубок руки. Андрей Андреевич поддел его ногой, и обрубок перевернулся, тускло блеснув золотым перстнем.
– Убежала, значит, рука, перебирая пальцами, – с ехидцей сказал Аникеев, копируя интонацию Жениного рассказа о нападении мертвого директора. – Сейчас найдем вашего шефа. Он где-то рядом должен быть.
Бояринов лежал за дровником. Под мышкой он держал голову.
– Его голова? – спросил бывший майор и нахмурился. – Впрочем, и так вижу, что его.
Он присел на корточки.
– Отрубили, – сказал он негромко, выпрямляясь. – Только уже у мертвого тела. И ежику понятно. Авторитетно заявляю, как недоучившийся всего три курса эксперт-криминалист: голову отчленили явно не колуном, а саблей или мечом с целью ввести вас в заблуждение. Края уж больно ровные.
– Этого не может быть, – хрипло промолвил Сергей.
– Картина вырисовывается, как у Репина, – возбужденно заходил кругами Андрей Андреевич.
– Кто-то принес к бане директора, предварительно убив, потом разбил в предбаннике окно и просунул в нее сначала голову, а потом туловище. Ну, махнули вы разок топором, руку, может, и оттяпали. У страха глаза велики.
– А как же он ушел? – недоверчиво спросила Евгения.
– Как, как? – передразнил Аникеев. – Думать надо! Он же окоченевший был, может, веревку привязали и выволокли! Вот, кстати, и жгутик привязан.
