— также тихо ответил он.
Чувствуя какую-то невероятную важность этого момента, будто они проводят какой-то серьезный ритуал, Ева нахмурила брови, смотря на шкатулку. Возможно, внутреннее чутье или женская интуиция где-то на задворках сознания прошептали, что это может быть началом чего-то ужасного. Однако самое обычное девичье сердце, всё еще быстро выстукивающее такт влюбленности, а вместе с этим её наивное чистое доверие к тому, кто уже не раз спас её, заставили наследницу разжать кулак.
Кристалл засветился сильнее обычного.
Он падал в свою темницу будто бы слишком медленно, как если бы давал хозяйке шанс подхватить его и отказаться от совершаемой ошибки. Однако Ева лишь отпрянула чуть назад, в спешке убирая от Слезы Авеля руки. Послышался легкие стук камня о древесное дно шкатулки. Райнхард быстро и звонко захлопнул крышку, и всю её оплело красное свечение. Внутри раздался треск и грохот, будто оставленный там амулет сам по себе начал пытаться выбраться с такой силой, что бился обо все стенки конструкции.
Шепоты повторились, но теперь с удвоенной силой. Они шли со всех сторон и концентрировались прямо у шкатулки. Так продолжалось до тех пор, пока вся красная магическая энергия не сконцентрировалась в глазах изображенной рогатой женщины. В то же мгновение её деревянная рука задвигалась, как живая, и вместо вытянутого у губ пальца вся ладонь легла на уста дьяволицы, плотно закрывая их в абсолютном молчании.
Кристалл успокоился.
Всё смолкло.
Ева выдохнула.
И тут же ощутила, как здоровая рука Райнхарда настойчиво и бесцеремонно тянет её к себе.
Ничего не возгоралось. Было абсолютно тихо. Лишь его громкое, горячее дыхание ударило ей в лицо, когда он оказался совсем рядом для того, чтобы накрыть её губы уверенным нетерпеливым поцелуем, на который Ева уже не могла не ответить…
Глава 23. Ночь ценою в вечность
Сладость желания.
И горечь греха.
Соединение несоединимого.
Перемещая податливую и беззащитную Еву за собой в темную комнату ранее выбранной гостиницы, Райнхард терзался в противоречиях.
Её теплые манящие губы.
Его нерешительное, сосущее осуждение себя.
Тяжесть преступления и легкость чувства.
Девичья спина коснулась мягкой перины. Лопатки боязливо поочередно дернулись вверх, но сильное мужское тело властно нависло сверху, преграждая путь к отступлению. Она осознала, что они уже не опутаны холодом леса и шумом реки, и раскрыла глаза. Испуг царапнул где-то под ребрами когтями осознания.
