Напротив, они возникали абсолютно спонтанно, легко, без долгих раздумий. Наверное, смертные описали бы это как «шли из сердца», но дьявол всё еще был уверен, что этот его орган способен лишь гонять кровь по телу и для разных духовных дел оставался непригоден. Впрочем, мужчина до последнего лучше будет обманывать себя, считая, что все его чувства — лишь хорошо продуманный обман, нежели честно признается, что умудрился влюбиться в смертную.
Его рука болезненно подрагивала, хоть Райнхард и постарался зафиксировать её на весу перед собой ладонью вверх.
Этим жестом он как бы лишний раз демонстрировал Еве, что всё не так уж и плохо. Конечность пусть и выглядела ужасно, но дьявольская регенерация делала своё дело. С каждым мгновением дьявол всё лучше чувствовал, что рука вновь подвластна его желанию, а значит, идет быстрый процесс восстановления. В такт этим ощущениям он снова и снова слегка двигал кончиками пальцев. Это вызывало волну боли, но она не могла сравниться с тем, что было минутой ранее, поэтому мужчина даже не обращал внимания.
— Видишь? — натягивая кривую улыбку, произнес он. — Как там говорят в вашем мире? Заживает как на собаке?
— У тебя еще хватает совести шутить? — нервно возмутилась девушка."
"По её щекам всё еще текли слезы. Она даже сама не понимала почему. Просто эмоции взяли верх. Просто она испугалась от понимания, что вредит Райнхарду одним прикосновением. Просто… просто он был полным дураком, раз решил сделать нечто подобное. Ева была зла на мужчину, но это был какой-то особый вид гнева.
Двоякое чувство, за которое даже было немного стыдно, но не злиться она всё равно не могла. Внутри всё смешалось во что-то очень странное. Все сказанные слова были чем-то невероятно воодушевляющим, от них по всему телу растекалось приятное тепло, а в душе будто бы что-то мягко трепыхалось. Но эти нежнейшие чувства смешались с огромным страхом за происходящее. И теперь этот ком из разных эмоций то ли душил, то ли радовал Еву, порождая слезы на её щеках.
— Ну и чего ты плачешь, глупая? — Райнхард, возможно, и пытался сказать это мягче, однако получилось все равно что-то ехидно-ядовитое.
— Я… я… — растерянно, даже еще чуть всхлипывая, начала Ева.
Однако объяснить своё состояние словами она никак не могла. Сама-то его не понимала. Она сжала еще сильнее кристалл, вкладывая в этот жест почти неестественную внутреннюю ярость за произошедшее. Захотелось вдруг сделать что-то вопреки его воле.
