Ева подняла на Райнхарда взгляд своих больших серо-зеленых глаз и, несколько раз растерянно похлопав ресницами, совсем неуверенно произнесла:
— Просто мне нужно понимать… я даже не знаю… что ты ко мне чувствуешь?
Райнхард замер. Его брови стянулись к переносице, а в глазах появилось одно огромное непонимание. Он испытывал такие муки чертовой совести (откуда она вообще взялась внутри него?), а Ева хотела чего-то подобного? Смертные. Слабые, слишком чувствительные, иногда такие нерациональные. Читая столь откровенные эмоции негодования на лице мужчины, Ева как-то неловко начала ёрзать в его руках, будто бы пытаясь окончательно выбраться.
Однако она лишь ощутила, что дьявол снова прижал её к себе сильнее.
— И всё? — не скрывая неприсущей для него растерянности, спросил дьявол.
— Это много! — обиженно запротестовала девушка. — И это важно!
К её горлу даже подступил ком. Она совсем не ожидала, что к такому откровению после поцелуя, который Райнхард сам же инициировал, он отнесется с таким оскорбительным непониманием.
Она ощутила себя глупым ребенком, зачем-то закинутым в объятия слишком взрослого грубияна, из которых нужно было поскорее сбежать.
— Я не хотел тебя обидеть. — с легким налетом раздражения ответил дьявол, чувствуя, что Ева пытается выбраться из объятий."
"Райнхард теперь проклинать себя за то, что задумал всё это. В пол силы, конечно, ведь даже это трепыхание женского тела у него в руках было приятным и манящим. В остальном же он начинал чувствовать себя как-то странно, совершенно для него ново… наверное, обычные смертные называют это неловкостью.
Ему никогда ничего не нужно было рассказывать женщинам о своих чувствах, провались они в бездну. Единственная, представительница слабого пола, которой дьявол мог сказать хоть что-то нежное, была его почившая мать. Ну и Октавия, и то редко. Он был «человеком» дела. Если бы Ева попросила убить кого-нибудь в доказательство его серьезных намерений, он бы через минуты три принес бы ей сердце названного. Но эта излишне эмоциональная смертная ждала от него признаний.
Как же глупо.
— Да перестань уже ёрзать! — прикрикнул он на неё.
— Отпусти меня! Я точно не стану одной из тех девиц, что видят в тебе Аполлона, а потом смотрят, как через пару дней ты уже «становишься джентльменом» с другой! — Ева звучала всё также обиженно.
В какой-то момент она чудом высвободила руки. Конечно, это ей бы не помогло, вот только кристалл, который девушка выпустила из ладошки, резко засиял почти ослепляющим светом.
