– Они – дюрансы?
В моей нательной броне я покрылся гусиной кожей при воспоминании о том, как сфинкс укоряет меня, призывает смириться с неизбежным, и при мысли о том, что в нем есть что-то большее, чем анцилла. Райзер тоже это чувствовал.
– Нет, воины не соблюдают приличий, как ты, вероятно, заметил. Наши мертвецы редко остаются на поле боя в таком состоянии, чтобы их останки можно было подобрать целиком. Все, что осталось мне, – это последние взаимодействия, которые у моих детей были с их машинами, – мимолетные примеры их мыслей и воспоминаний, перед тем как они погибли в бою, это сохранили для изучения их командиром, – может быть, в них найдется что-нибудь полезное для будущих сражений.
Их командиром и отцом был я… мне так и не хватило мужества стереть их.
– Они все еще делятся с тобой своими мнениями? – спросил я, не без дрожи поглядывая на сфинксов.
– Некоторые суждения сохраняются, – сказал он, опуская на меня взгляд. Он положил свою мощную руку мне на плечо.
– Ты совсем не такой дурак, каким пытаешься себя выставить. Если бы я спросил у тебя, что делать, – сказал он, – что бы ты ответил?
Этот вопрос поставил меня в тупик.
– Я бы долго и упорно думал, – ответил я. – У меня не хватает для этого знаний.
– Библиотекарь выбрала тебя и запрограммировала людей – она, видимо, думала, что ты в силах помочь. И, несмотря на многие наши расхождения, она редко ошибалась.
Он боролся с собой несколько секунд, на его лице сменялись выражения злости, печали, смятения, потом пришла решительность.
– Моя тактика перед советами строителей и воинов была слишком прямолинейной, моя политика слишком откровенной и наивной. Библиотекарь всегда вела себя правильно. Признать это мне нелегко.
Из сфинксов раздался хор голосов – нечетких и глухих. Мне удалось разобрать всего несколько рубленых фраз.
– Они там, они ждут…
– Тысячи лет потеряны!
– Решение было потеряно, отец… Потеряно!
– Если то, что сделали старики, утрачено…
Я в ужасе отошел от эллипса.
Сфинксы замолчали. Дидакт стоял среди них, ссутулив плечи.
– Кем они были? – спросил я, внезапно почувствовав, что тут скрыто нечто большее, чем командир и его убитые солдаты.
– Они были нашими сыновьями и дочерями. Библиотекаря и моими, – сказал Дидакт. – Они стали воинами и служили в моих флотах. Они пали в сражении. Все.
Я не знал, что ему сказать, что сделать. Его горе было осязаемым.
