Я остался в командном центре с Чакасом и Райзером. Насколько я научился понимать человеческие эмоции, Чакас выглядел злым и сбитым с толку. Что испытывал Райзер, можно было только догадываться. Флорианец сидел неподвижно, скрестив ноги и раскрыв рот. Руки его были сложены на груди.
– Зачем она подвергла нас проклятию этими украденными воспоминаниями? – спросил Чакас, глядя на меня. – Я помню столько всего, чего не мог видеть в жизни!
– Когда видишь древние планеты и слышишь древние истории, это порою вызывает на поверхность забытые воспоминания, – сказал я.
– Часть твоего гейса, я думаю.
– Что этот убийца собирается делать с нами?
– Хотел бы я это знать, – ответил я.
Чакас отвернулся. Райзер оставался неподвижен.
– Что ты помнишь? – спросил я Чакаса, опускаясь на колени рядом с ним.
– Все так запутанно… Мы были грозной силой. Мы долго и отважно сражались. Я чувствую, через что они прошли… древние люди. Эти чувства причиняют боль. Мы потеряли все. Он победил и отомстил нам.
Он сгорбился, его слезы падали на палубу.
Что бы я ни думал о Дидакте, какое бы сильное впечатление он на меня ни производил, как бы ни пугал меня, я не мог поверить, что он действовал из злого умысла.
– Библиотекарь, вероятно, наделила вас человеческими воспоминаниями тех времен.
– Что это значит?
– Воспоминания, собранные в основном у пленников. Это не твоя память.
Чакас протянул руку к Райзеру:
– Его родители вернулись и теперь поют ему, а он не знает, как облегчить их боль.
– Ни сделать, ни сказать я больше ничего не могу.
Оставив людей, я отправился в путешествие по кораблю, чтобы узнать, почему Библиотекарь решила, что ее мужу понадобится такое большое судно. Черт бы побрал энергии вакуума.
Корабль вернулся в космос и снова принял яйцеобразную форму, теперь его длина от носа до кормы составляла не менее восьмисот метров. Передо мной открывались все люки, которые я сумел обнаружить. Ничто не препятствовало моим разысканиям. В лифтовых кабинах и транзитных коридорах при моем приближении загорался яркий свет, стены и полы везде были безукоризненно чисты – оно и не удивительно.
Корабль был совсем юным. Он, как и я, даже не до конца осознавал собственную природу.
Я провел немало времени, наблюдая, как мой отец и его строители делают корабли вроде этого, а потому понимал основы. Большая часть внутренностей корабля была отделана твердыми легкими сплавами, декор был подвижным и мог меняться по воле капитана.
