Период полураспада дюранса составляет более миллиона лет. Семьи и касты тщательно охраняют эти места. В руководствах по поиску сокровищ, которые я прочел за прошедшие годы, ищущих часто предупреждают о том, что нужно соблюдать правила и обходить такие места. Даже случайный визит считается святотатством.
– Это бесславная планета, – пробормотал я. – Ни один Предтеча не пожелал бы оказаться здесь погребенным.
Чакас сжал челюсти и посмотрел на меня.
– Это все чепуха, – настаивал я. – Здесь не похоронили бы никого из высокой касты.
И потом, какое сокровище может храниться рядом с могилой? – продолжил я, подводя мои самоуверенные слова к более сильному аргументу. – И если вы никогда не встречали Библиотекаря, то как…
– Я, как только тебя увидел, сразу понял, что ты из них, – сказал Чакас. – Она приходит к нам при рождении…
– Это я уже слышал.
– И говорит, что мы должны делать.
– Откуда она могла знать, как я выгляжу?
Чакас не ответил.
– Мы обязаны жизнью Библиотекарю, все мы.
Библиотекарь, как сильный творец жизни, наверняка могла заложить в свои объекты исследования генетическую программу, рассчитанную на много поколений.
Такое принуждение в прошлые времена называлось гейс. Некоторые изучавшие Мантию даже считали, что Предвозвестник наложил гейс на Предтеч…
Я все больше и больше сожалел о том, что оставил свою нательную броню. Отчаянно хотелось спросить у анциллы, как эти люди могли предвидеть мое появление.
– И что вы будете делать, если я брошу поиски и вернусь домой?
Райзер фыркнул.
Чакас усмехнулся. Теперь я не ощущал в его улыбке ни юмора, ни агрессии. Только презрение.
– Если мы так слабы, а наша планета так бесславна – чего же ты боишься?
– Мертвечины, – предположил Райзер. – Мертвых Предтеч. Наши мертвецы настроены дружественно.
– Что ж, мои предки могут оставаться в земле, и я буду вполне счастлив, – признал Чакас."
"Их слова обжигали меня. Ощутив вдруг приток уверенности и даже некоторого самодовольства, я направился к центру окружности, рассеивая туман движением ног, отслеживая гальку, выложенную прежними поколениями чаманушей.
Вероятно, могло показаться, что я отплясываю на пути к центру под неодобрительными взглядами овально расположенных лицом внутрь сфинксов. Древнее оружие, древняя война. На сфинксах остались шрамы давно забытых сражений.
Я оглянулся. Чакас небрежно оперся о переднюю часть сфинкса. Строгая физиономия машины, словно неодобрительное лицо жреца, нависало над ним.
