У нее начинался третий тысячный период, в течение которого она не могла производить потомство ни одним из известных способов.
Отец имел рост четыре метра, широкие плечи, плотные ноги, кожу, как полированный оникс. Его ровно подстриженные кустики волос приобрели белесый оттенок, а глаза были черными, с поблескивающими серебристыми крапинками. Рост же матери превышал два метра. Она была стройной, как тростинка. Ее волосы имели темно-красный цвет, а кожа – серебристо-серый. Моя сестра была немного выше нашей матери и не такая стройная, она переживала переходный период перед переменой семьи, ухаживанием и замужеством.
Еще до моей ссылки на Эдом она проходила мягкую мутацию к репродуктивной зрелости, а сейчас пребывала в самой ранней фазе на пути к продвинутой первой форме. Она молча одарила меня одобрительным взглядом и поспешила ласково обнять. Мать, видя мое состояние, приветствовала меня с мучительной формальностью, а отец, крепко сжав мои плечи, скрыл свои эмоции, только произнес несколько выверенных слов, поздравив меня с возвращением в родной дом.
Моим родителям шла седьмая тысяча лет, а сестре и мне едва перевалило за двенадцать.
– Я уверен, нам найдется что обсудить, – завершил он встречу, после чего отправил меня в выделенное мне помещение, где меня ждала новая нательная броня. – Обед через час, – добавил отец."
"В небольшой, изящно обставленной каюте новая броня ловко наделась на меня. Корабль из своих собственных резервов собрал абсолютно приемлемую и ничем не примечательную анциллу.
Нейтральная и простая, она казалась жалкой пародией на ту, что дала мне Библиотекарь, – не очень полезной и совершенно неинтересной.
– Извини за примитивную анциллу, – сказал корабль, отметив мою реакцию. – Когда доберешься до места, ей можно будет сделать апгрейд.
Я ощущал острую боль одиночества и странную скорбь. Анцилла не знала, как меня взбодрить, какие произнести слова утешения. Я чувствовал, что на мне лежит ответственность за все, что случилось и продолжает происходить, за великие события, известные и неизвестные, далекие… К этому добавлялись судьбы одного прометейца и двух человеческих существ.
Первый обед на борту прошел в неловкой атмосфере, тихой, неинформативной. Корабль пытался приготовить то, что, по его представлению, было моей любимой едой. В моем нынешнем состоянии от этой еды меня немного мутило.
– Может быть, ему требуется диета, более подходящая для воина, – сказал отец.
