Если денег он ей не передавал, но считает ее лояльным себе человеком, он, возможно, внимательно следил за изменениями в ее жизни, и это значительно осложняет проблему.
— Что делать, — спросила Делла, — если он появится здесь?
— Он уже появился, — сказал Мейсон. — Это означает, что, по его мнению, у него есть козыри в руках и он потребует своего. Этот Коллистер Деймон Гидеон становится мне очень интересным. Пригласите его сюда, Делла. Потом скажите Джерти позвонить Полу Дрейку и сообщить ему об установлении за Гидеоном наблюдения, как только он выйдет из нашего офиса.
Делла Стрит сказала в трубку:
— Я сейчас выйду, Джерти.
Она повесила трубку, вышла из кабинета и через секунду вернулась, введя стройного, хорошо одетого, улыбающегося человека примерно 50 лет.
— Это господин Мейсон, — сказала она.
Гидеон руки не предложил.
— Здравствуйте, господин Мейсон. Мне не известно, что вы знаете обо мне, но я догадываюсь, что знаете очень много. Могу я присесть?
— Конечно. Что заставляет вас думать, что я знаю о вас все?
— Это ясно как дважды два.
— Не разъясните ли, что означают ваши «дважды два», — спросил Мейсон.
— Не возражаю, — сказал Гидеон, поудобнее располагаясь в кресле, быстро оглядывая кабинет, действуя как человек, которого обстоятельства вынуждают мгновенно сделать точную оценку обстановки.
— Видите ли, господин Мейсон, — сказал Гидеон спокойно. — Я мошенник.
— Неужели?
— Это, — поправился Гидеон, — так считает правительство, и присяжные согласились с ним.
— Дальше.
— А дальше федеральная тюрьма почти без сокращения срока.
Мейсон покачал головой, что можно было расценить как жест сочувствия.
— В то время, — продолжал Гидеон, — когда я имел собственное дело и когда я столкнулся с так называемой справедливостью, у меня работала очень симпатичная молодая женщина Маргарет Лорна Нили.
— Она, надеюсь, не была вовлечена в ваши дела, — заметил Мейсон.
Гидеон улыбнулся:
— Правительство пыталось привлечь ее к делу, но улики оказались слишком слабыми.
Присяжные оправдали ее и осудили меня. Правительство посадило на скамью подсудимых нас вместе, возможно, по злобе, полагая, что, поскольку улики очень неубедительны, присяжные облегчат свою совесть тем, что осудят одного и оправдают другого.
— Кажется, что вы не очень сожалеете об этом, — заметил Мейсон.
— Я не очень сожалею об этом? — откликнулся Гидеон. — А что мне дает мое сожаление? Последние годы научили меня многому, господин Мейсон.
