«Пускай, — подумал Лысухин, — этот Змей побегает за мной подольше. Никуда он от меня не денется. Надо же ему выполнить хозяйское задание. А вообще скучно все это. Потому что всё на виду. Предсказуемо. У них, у этих провокаторов, все написано на лбу. Глянул — и прочитал. А все, наверно, потому, что других немцам взять неоткуда. Да оно и хорошо, коль неоткуда. Коль так, то и нам с Петром будет проще».
* * *В тот же день Стариков и Лысухин приступили к своим новым обязанностям. Некий немецкий офицер с погонами майора велел им для начала присмотреться к тому, как работают их более опытные коллеги.
И — поучиться у них.
— Советую вам, — сказал майор на ломаном русском языке, — как можно быстрее усвоить науку и приступить к самостоятельным действиям. От этого будет зависеть мнение о вас со стороны немецкого командования и ваша дальнейшая судьба.
Ни Лысухин, ни Стариков ничуть не удивились таким словам майора — они их ожидали. Не удивились они и тому, что их наставниками оказались те самые провокаторы — Змей и Веселый.
Более того, Старикова и Лысухина это даже обрадовало. Полезно все-таки знать, кто именно находится с тобой рядом. Сами же смершевцы подчеркнуто не обращали друг на друга внимания — по легенде, они должны были делать вид, что ненавидят и презирают друг друга. Они это и изображали, тем более что рядом были два внимательных зрителя — Веселый и Змей.
По сути, это был показательный урок — и для Старикова, и для Лысухина. Вначале их привели к баракам, в которых обитала основная масса заключенных.
Бараки были расположены в виде огромной буквы «П». Внутри этой буквы находилась вытоптанная земляная площадка. На площадке, опять-таки в виде буквы «П», в две шеренги были выстроены заключенные. Их было много — человек, наверно, двести.
— Это — не все, — пояснил Веселый сразу и для Старикова, и для Лысухина. — Всего в лагере заключенных больше шестисот человек. Не считая, конечно, инструкторов. Просто агитировать всех сразу — дело сложное. Не докричишься. Поэтому агитируем частями.
— Он рассмеялся, довольный своей незатейливой шуткой."
"Стариков и Лысухин внимательно смотрели на заключенных, перебегая взглядом с одного лица на другое. Вернее сказать, с одной фигуры на другую, потому что почти никто из узников не смотрел на агитаторов и стоящих поодаль вооруженных солдат. Все смотрели в землю, не поднимая головы.
До этого ни Старикову, ни Лысухину не доводилось видеть пленных советских солдат, а тем более узников концлагеря.
