В самом деле, какая тут может быть дружба, когда Лысухин насильно привел Старикова в плен? На этот счет была даже специально заготовлена сценка, которую Лысухин и Стариков должны были между собой разыграть при первом же удобном случае.
И такой случай им представился в первый же день их пребывания в бараке для инструкторов. Все случилось во время обеда, точнее сказать, по пути в специальное помещение, служившее столовой. Здесь-то и встретились Стариков с Лысухиным.
Увидев Лысухина, Стариков нарочито громко выругался в его адрес. Лысухин ответил тем же. Стариков произнес еще несколько ругательств, после чего с кулаками бросился на Лысухина.
— Сволочь! — выкрикивал он. — Иуда! Предатель!
Они сцепились. Их никто не разнимал: все случилось неожиданно, да и потом кому какое было дело, из-за чего схватились эти двое? Стариков ударил Лысухина по лицу, Лысухин для видимости пытался ответить тем же, но демонстративно промахнулся.
После этого они сблизились, и Стариков тихо спросил:
— Как?
— Буду учить диверсантов, — так же тихо ответил Лысухин, почти не разжимая губ. — А ты?
— Каратели, — одним словом ответил Стариков.
— Понятно, — ответил Лысухин. — Вмажь мне еще раз!
Но вмазать Стариков не успел. На шум прибежали вооруженные охранники и разняли дерущихся. Никаких карательных действий не последовало — охранники лишь загоготали, сказали несколько веселых слов по-немецки, да и все.
Видимо, такие схватки были для них делом привычным.
Ну а для Старикова и Лысухина такая демонстративная схватка была попыткой доказать немцам, что они самые настоящие враги. А коль так, то и все то, что они рассказали немцам о своем попадании в лагерь, есть чистая правда. Поверили ли немцы в то, что короткая драка была настоящей — того ни Стариков, ни Лысухин, конечно же, не знали.
Но они сыграли еще один короткий акт спектакля, потому что таков был сценарий, да и сама логика событий требовала такой игры.
* * *Ночью Старикову не спалось. Он думал. Подумать было о чем. Завтра он должен будет приступить к самой главной и самой сложной части задания — начать вербовать заключенных в ряды карателей. В этом для Старикова таилось огромное, страшное противоречие.
