Вполне могло статься, что полковник лишь изображал из себя этакого прямолинейного и самовлюбленного типа, а на самом деле — он куда как тоньше и коварнее и потому прекрасно видит, что Стариков играет, но не подает виду, потому что выжидает. Выбирает момент, чтобы нанести удар — решающий и погибельный для Старикова. Все могло быть. В конце концов, Стариков и общался-то с полковником всего каких-то два часа, а разве за такое время можно составить точное представление о человеке? Для этого порой не хватает целой жизни.
Да-да, могло быть и так, но выбирать Старикову не приходилось.
Нужно действовать, нужно приступать к основному этапу операции, а для этого прежде всего необходимо втереться в доверие к немцам. В частности — к полковнику Вайскопфу.
Стариков чувствовал, что он устал от таких размышлений. А потому он прислонился к стене тесного полутемного подвала, куда его поместили, и закрыл глаза. Нужно перевести дух и постараться ни о чем не думать хотя бы какое-то короткое время. Однако легко сказать! «Как там дела у Евдокима? — подумалось Старикову.
— Жив ли он? Удалось ли ему перехитрить этого полковника? Или кого-то другого? Евдоким… Если разобраться, то ведь и он довольно-таки прямолинейный… И горячий. А потому мог в чем-то и ошибиться, чего-то мог не учесть… Хотя… Вот ведь как ловко он добился признания у фашистского агента Воробья! Или как там его, Кладовщика, что ли?.. Значит, Евдоким не только горяч и прямолинеен, но может быть и расчетливым. Что ж, и хорошо, коль так…»
Глава 15
Следующий разговор с полковником Вайскопфом и у Лысухина, и у Старикова состоялся на следующий день.
Вначале полковник велел привести к себе Лысухина.
— Доброе вам утречко! — с некоторой дурашливостью произнес Лысухин, увидев полковника. — И вам отдельно здравствовать тоже! — поклонился он в сторону переводчика.
— Я вижу, у тебя хорошее настроение? — заметил полковник.
— Ага! — согласился Лысухин. — Прямо как у висельника на эшафоте! Скучно сидеть в ваших застенках. Охота, знаете ли, что-нибудь сделать.
Не люблю сидеть без дела.
— Значит, хочешь сделать что-нибудь для Германии? — спросил полковник.
— Ну, не на пряники же я к вам перебрался! — ухмыльнулся Лысухин. — Хотя, конечно, и пряники не помешали бы.
— Будет честная работа на благо победы германского оружия, будет и награда, — сказал полковник. — Мы ценим тех, кто нам помогает. И беспощадны к тем, кто пытается нас обмануть, — добавил он.
— Это мы понимаем, — на этот раз исключительно серьезно произнес Лысухин.
