А следовательно, и разговор со Стариковым должен быть построен совсем на других психологических приемах. Тем более что Стариков не по своей воле оказался у немцев, его сюда доставили насильно. Скорее всего, поначалу он будет упорствовать, изображать из себя героя и фанатика. Большинство русских, оказавшись в плену, поступают именно так — в этом полковнику неоднократно приходилось убеждаться. Что ж, тем приятнее будет сломать такого противника. А в том, что он сломает Старикова, — в этом у полковника не было никаких сомнений.
… — Надеюсь, вы понимаете, что проиграли, — втолковывал полковник сидящему перед ним Старикову.
Вид у Старикова был понурый и угнетенный — какой обычно и бывает у тех, кто нежданно-негаданно угодил в плен. По мнению полковника Вайскопфа, немаловажную роль здесь играло обстоятельство, благодаря которому Стариков угодил в плен. Одно дело — оказаться в плену во время боя, будучи раненым или безоружным, и совсем другое дело, когда тебя доставил в плен твой же товарищ по оружию.
В первом случае можно чувствовать себя героем, особенно если ты убежденный фанатик. Во втором же случае — нет тебе никакого прощения. Второй случай просто обязан сломать человека, даже самого упертого фанатика. И вот сейчас полковник Вайскопф был практически убежден в том, что сидящий перед ним Стариков почти сломлен. А потому стоит лишь чуть-чуть нажать — и полковник добьется своего.
— На то и война! — философски сказал полковник.
— Никто не гарантирует, что гибель на войне обязательно будет героической или хотя бы осмысленной. В большинстве случаев все бывает как раз таки наоборот. Полная бессмыслица! Равно как и попадание в плен. В плен вообще невозможно попасть героически. Вы со мной согласны?
— Что вы от меня хотите? — угрюмо спросил Стариков, глядя в пол.
— Прежде всего, осознания, — ответил полковник. — Осознания того, что с некоторых пор ваша жизнь поменялась. И следовательно, вам нужно сделать вывод.
Точнее сказать, выбор.
— Выбор бывает разным, — все так же угрюмо произнес Стариков."
"— Намекаете на собственную героическую смерть в нашем плену? — усмехнулся полковник. — Что ж, в определенном смысле это тоже выбор. Вот только смысла в таком выборе лично я не вижу. Да, вы правы: если мы не найдем с вами общий язык, мы вас расстреляем. Мы с вами на войне, и вы — враг. А врагов полагается уничтожать.
