— Хочу уточнить два важных момента, — сказал мужчина в маскировочной одежде. — Момент первый: сдаваться в плен вы будете не в самой первой стычке с фашистами, и даже не во второй и не в третьей. А, скажем, в четвертой или пятой. Иначе — все будет выглядеть подозрительно. Не успели, мол, появиться в отряде, как уже сдались.
— А откуда фашисты смогут узнать, когда именно мы появились в отряде? — не понял Лысухин.
— Скорее всего, узнают, и очень скоро, — вздохнул мужчина в маскировочной одежде. — Найдутся желающие им доложить…
— Понятно, — скривился Лысухин.
— И момент второй. Оказавшись в лагере, напирайте на то, что вы друг друга не знаете. Точнее сказать, познакомились друг с другом лишь перед самой отправкой в отряд. Долгое знакомство также будет выглядеть подозрительно.
— Но и короткое — тоже, — сказал Стариков.
— Не понял, — удивленно посмотрел на него мужчина в маскировочной одежде.
— Ну, как же, — пожал плечами Стариков. — Едва только познакомились — и тотчас же решили сдаться.
Подозрительно… Совместная сдача в плен — дело тонкое. С малознакомым человеком на пару в плен не сдаются…
— А ведь и вправду. — Мужчина посмотрел на полковника Корчагина. — Вот этого-то мы и не учли. Но как же тогда быть?
— А давайте сделаем так! — после короткого раздумья произнес Лысухин и даже радостно заулыбался — так ему, должно быть, понравилась пришедшая в голову мысль. — Я — сознательно сдаюсь в плен, а его, — он указал на Старикова, — волоку с собой в качестве ценного трофея.
Ну, чтобы мне, значит, было больше доверия у фашистов. Оказавшись в плену, я с радостью соглашаюсь сотрудничать с этими паразитами фашистами. Он же, — Лысухин еще раз указал на Старикова, — вначале сопротивляется и брыкается, но затем также соглашается на сотрудничество. Дескать, раз уж угодил в такую передрягу, то куда деваться, человек живет единожды, ну и все такое прочее. И уж тогда-то, я думаю, у господ фашистов не будет оснований подозревать ни меня, ни его. — И Лысухин в третий раз указал на Старикова.
— Как вам такая идея? По-моему — неплохая идейка. Может, даже — единственно возможная в такой-то ситуации.
После таких слов воцарилось всеобщее молчание. Идея и впрямь стоила того, чтобы ее как следует обдумать. Тем более что Лысухин стопроцентно был прав в одном — никакой другой идеи ни у кого не имелось.
— Что вы думаете? — Мужчина в маскировочной одежде глянул на Старикова."
"— По-моему, подходяще, — ответил Стариков.
