Рано или поздно их неразумное упрямство должно было закончиться. Вот оно и закончилось. А то, что оно закончилось с появлением этих двух инструкторов, — не более чем совпадение.
— Вы так считаете? — в задумчивости спросил полковник.
— Да! — отчеканил майор Литке.
Полковник на это ничего не сказал, но было заметно, что он остается при своем мнении.
— И что эти двое? — наконец спросил он. — Надеюсь, вы приставили к ним своих агентов?
— Разумеется, — бесстрастно ответил майор.
— И что же?
— Ничего подозрительного, — сказал майор.
— Они общаются между собой?
— Лишь изредка. Да и то — ссорятся и даже дерутся. Похоже, второй не может простить первому своего пленения.
— Продолжайте за ними наблюдать, — сказал полковник. — Еще раз проинструктируйте ваших агентов. Втолкуйте им, что они должны замечать даже самые незначительные мелочи в их поведении. Ну и сами тоже присматривайтесь к ним. О результатах докладывайте мне ежедневно.
— Слушаюсь! — ответил майор, помедлил и спросил: — Вы все-таки думаете, что они не те, за кого себя выдают? Тогда кто же они?
— Допустим, русские разведчики, — сказал полковник.
— Почему бы и нет?
— Но ведь это самоубийство! — возразил майор.
— Вы же сами только что толковали о загадочной русской душе! — скривился полковник. — Ну и вот мы с вами изволим наблюдать ее воочию. Разумеется, это пока лишь предположение. Но…
— А может, нам поступить проще? — предположил майор.
— Арестовать и как следует допросить? Если они не те, за кого себя выдают, то, думаю, они в этом сознаются.
«Вот еще один болван вроде Ауга! — подумал полковник и с откровенной неприязнью взглянул на майора. — Везет же мне на болванов! Сплошные болваны»!
— Ступайте! — резко сказал полковник. — И выполняйте мои приказания!
После ухода майора Литке полковник Вайскопф задумался. Неожиданный успех в деле вербовки заключенных в диверсионные и карательные отряды его почти не радовал.
Каким-то непонятным ему самому образом он чувствовал, что в этом что-то кроется — что-то такое, чего он пока не может постичь. Ведется какая-то игра, правил которой он не знал и не понимал — и это вгоняло его в озлобленную задумчивость. Нет, он не опасался, что заключенные устроят бунт в лагере или побег. Какой может быть бунт без оружия? Какой побег? Заключенные в его, полковника, полной власти. В его горсти.
