Достаточно прогрессивный, так как имел массу всякого рода распорок и подкреплений, вошедших в практику только в конце XVIII века. Что позволяло принципиально усилить прочность и жесткость корпуса без перехода на металлоконструкции.
Обшивка шла в стык брусом из хвойных пород дерева. И крепилась заклепками, стягиваясь между собой дополнительно скобами, дабы уменьшить течи. Тщательно конопатилось. А потом покрывалось толстым слоем ядовитой краской, сделанной на основе мышьяка – для защиты от обрастания. Той самой знаменитой парижской зеленью, которую в этом варианте реальности называли тульской.
Корабль имел сплошную палубу и более-менее крупные кормовую и небольшую носовую надстройки. В первой размещалась каюта экипажа. Общая. Во второй – камбуз с небольшой железной печкой. Перед носовой надстройкой также находился гальюн.
Пост управления – мостик – находился на кормовой надстройке и оснащался штурвалом. Для XVI века – довольно прогрессивный шаг. Особенно на севере с его страстью к архаике.
На двух мачтах этот кораблик нес пару бермудских парусов, а горизонтальный бушприт позволял при случае поднимать два кливера и один большой стаксель.
Такое парусное вооружение было продиктовано необходимостью сохранения хода и управляемости даже при минимальной команде.
Ну и прочие прелести имелись. Среди прочих особенно выделяли ручную помпу для откачки воды и ворот для выбора якоря или сети. Ну и оковка острого форштевня металлом, дабы дерево меньше изнашивалось. Прямо от ватерлинии до киля.
Назвал всю эту красоту Андрей шхуной.
Хотя, конечно, отношение к ней она имела достаточно условное[49]. Впрочем, слово в те годы это было неизвестное[50], так что…
Пока имелось только один образец этого судна.
Его изготовили в Туле и по рекам да волокам переправили в Северную Двину и далее в Белое море, где он до сих пор проходил практические испытания. В Великом же Устюге готовились развернуть их серийное производство. Прямо вот один в один – как братьев-близнецов лепить.
Дмитрия удивлял такой подход.
Но ничего против он не имел. Делают и делают. Ему какое дело? В конце концов это деньги Андрея и его риски."
"В Архангельске он планировал разгрузить свои товары. И, забив трюмы всем необходимым, отправиться обратно. Зимовать ни в устье Северной Двины, ни в Коле он не собирался. Холодно и скучно. Но это полбеды. Главная опасность – экипажи, которые все это время будут пить от простоя без дела. Лучше уж он даст им отдохнуть где-нибудь в теплых краях.
