Это оказалось технически невозможно в силу психических особенностей Царя. В том числе и потому, что Иоанн свет Васильевич, прозванный заочно вражеской пропагандой Грозным, таковым был не больше, чем Николай 2 Кровавым…"
"С самых молодых ногтей маленький Ваня столкнулся с таким дерьмом, что иной человек его за всю свою жизнь в таком объеме не встречал. Подозрительная скоропостижная гибель отца. Отравление матери, выступавшей при нем регентом. Травля его родственников. Постоянное унижение и прессинг по отношению к нему.
Доходило до того, что по юным годам его не только ничему не обучали, но и даже в еде ограничивали.
Этот мальчик был не более чем свадебным генералом, мнение которого никого не интересовало. Бояре лишь прикрывались им для решения своих задач. И даже убийство зарвавшегося Шуйского имело к еще недееспособному Ивану никакого отношения. Даже если бы он отдал приказ его убить, никто бы ничего не сделал. Ребенок же. За него все решали регенты. И это убийство было не более чем очередная боярская разборка, в которой в который раз просто воспользовались именем молодого тогда еще Великого князя.
Дальше проблеск надежды – венчание на Царство. Окружение его людьми, которым молодой Царь доверял как себе. И болезнь… тяжелая болезнь 1553 года. Во время которой его предали эти самые ближние люди. Показав, что они ничем не лучше Шуйских и иных бояр.
Иоанн Васильевич и без того не сильно был склонен доверять кому бы то ни было, страдая от банальной паранойи. А тут и подавно все обострилось. Да, общался.
Да, вел какие-то дела. Но не доверял никому. Вообще никому. Иногда Андрею казалось, что он даже себе не доверяет. А всех, кто демонстрирует свою верность, считал покамест полезными проходимцами, что пытаются втереться ему в доверие ради измены в самый неподходящий момент.
Беда? Еще какая.
Но она не пришла одна.
Потому что Царь верил.
Искренне. Истово. Отчаянно. И молился, ответственно молился по несколько часов в день. Каждый день. И особенно во время поста. Видя только в Боге и вере свое спасение и отраду.
Так-то может это и неплохо. Но для монаха, решившего посвятить свою жизнь молитвам и духовному подвигу. Но никак не для монарха.
И все это происходило под бесподобным соусом из явной неврастении. Детские психологические травмы провоцировали эмоциональные взрывы и связанные вспышки неадекватности, которые могла гасить только Анастасия. Если бы при этом он еще и реальной властью обладал, то сумел бы в полной мере заслужить прозвище Грозного.
