– Что простите?
– Внутри кровеносных сосудов бывает нарастают бляшки. Они могут отрываться и закупоривать сосуды. Что может привести либо к некрозу тканей, которые питает закупоренный сосуд, либо к его разрыву и внутреннему кровоизлиянию. Например, в голове. Впрочем, это только один из вариантов внезапной смерти. Всевышнему или его посланнику даже меча поднимать не потребуется, чтобы наказать того, кто увлекся. Даже усилий особых не нужно будет предпринимать. Люди очень хрупки… Мда. Как там было? Щедра к нам грешникам земля, а небеса полны угрозы.
И что-то там ещё… Тра-ля-ля-ля… Перед грозой так пахнут розы. – процитировал Андрей фрагмент из знаменитой песни советских мушкетеров…
Андрей, который день, методично обрабатывал Великого магистра мальтийского ордена[41]. Потому что он был ему нужен.
Также Жан де ла Валетт прекрасно знал, что правители европейских держав, равно как и многие высшие аристократы, регулярно обещали в случае чего пойти в крестовый поход. Вот как только, так сразу. Но никто обычно не ходил.
Ограничиваясь одной лишь болтовней. Да и помощи им не оказывали. А Андрей: сказал – сделал. И без лишней болтовни да медлительности. И не просто сделал, а в самые сжатые сроки разбил три крупные армии неприятеля и теперь стоял с осадой у цели своего похода – города Антиохии, которой ждать помощи было неоткуда.
Это завораживало.
Это подкупало.
Это склоняло к самому тесному сотрудничество, ибо Великий магистр видел в нем единственного реального союзника ордена.
Стервятники-то оно понятно – сейчас налетят. Но если нужно будет серьезно драться – вряд ли на кого, кроме Андрея можно рассчитывать.
Молодому же Палеологу очень был нужен флот этих ребят для совершения стратегического маневра. Дабы продолжить гнуть свою линию и сломать интриги многим местным игрокам. Как в свое время Александр Великий – мечом разрубив Гордиев узел.
* * *Сигизмунд II Август сидел перед столом и смотрел на письмо. Запечатанное. Он уже вот добрый час на него смотрел, не решаясь вскрыть.
Была бы его воля – не читая бросил бы в камин. Но с волей у польского короля имелись некоторые сложности. Слишком осторожный и нерешительный он боялся словно заяц, загнанный на край обрыва. Еще немного и нужно будет прыгнуть, что позволило бы хоть ненамного почувствовать себя свободным. В полете. Но это «еще немного» все не наступало. И он страдал от мучительных сомнений по любому поводу.
Наконец, не выдержав, он взял письмо.
Сломал печать.
