Он сказал тогда: «Я в очередной раз убедился, что все русские скорее похожи на скотов, чем на людей!»
Сделав вид, что я пьян, уже возле барака, я навалился на конвоира, получил удар в живот, но при этом сумел вытащить из его кармана связку ключей. Ночью я отомкнул замки, и с полторы сотни заключённых выбрались из бараков и напали на конвой. – Тут Лёнька утёр ладонью пересохшие губы и, осушив предложенный ему стакан воды, закончил свой рассказ: – Свет прожекторов слепил, стрелял пулемёт, стреляли с вышек, люди метались и падали.
За ворота прорвалось не больше десятка. Скольким ещё удалось бежать, я не знаю, но со мной были несколько моих корешей…
– Сиплый и Гера Гроза? – спросил Зверев.
Лёнька кивнул:
– Я ведь тогда умудрился отпереть не только камеру, где сидели смертники, но и ещё две соседние. В одной из них было много заключённых из наших.
– Рецидивистов и уголовников?
Лёнька снова кивнул.
Корнев достал блокнот и принялся что-то писать. Зверев встал, подошёл к окну и снова закурил.
– Значит, ты считаешь, что старика, который напал на милиционера, всё-таки убили? – отложив свой блокнот, продолжил беседу Корнев.
– К гадалке не ходи! – Лёнька снова заговорил на более привычном для него языке.
– Опиши нам, как выглядит Фишер.
– Ему сейчас от тридцати пяти до сорока; среднего роста, а рожа без особых примет.
– Лёнька указал Звереву на портсигар, тот протянул парню папиросу.
– И это всё? Признаться, я надеялся на большее, – нахмурился Корнев.
Лёнька щёлкнул пальцами и задорно подмигнул Звереву.
– Знаешь, начальник, почему меня зовут Кольщиком?
– Потому, что татуировки на зоне колол?
– Правильно мыслишь, начальник! Колол, и ещё как колол! А ведь тот, кто по телу работать могёт, он ведь прежде всего хорошим художником быть должон.
Так-то! Ты меня, начальник, в камеру отправь, пусть мне жратвы нормальной дадут, ну… и покурить, конечно! А ещё пусть лист да карандаш притаранят. Только не тот, что ты давеча сломал, – Лёнька добродушно оскалился, – а другой. Сделаешь, как я сказал, я тебе враз портрет Фишера намалюю, да ещё такой, что от фотокарточки не отличишь.
