В графе «семейное положение» он прочитал «вдова», и оно, это слово, давало ему право действовать дальше.
По домашнему номеру никто не ответил.
Мобильный был отключен.
Тогда Никита, прихватив красные перчатки, поехал в ее турфирму. Адрес он, слава богу, знал тоже из материалов дела.
Буду ждать ее до утра, пока не придет, твердо решил Говоров. Он делал очевидную глупость, но невкусный ужин его доконал.
«Вольво» Элины стояла у входа.
Охраннику Говоров показал удостоверение, и тот, пропустив его, разве что честь не отдал.
Элина сидела в кабинете директора и, закинув ноги на стол, пила дорогой коньяк и слушала «Времена года» Вивальди.
Увидев Говорова, она встала и… опустила жалюзи.
Никита бросил перчатки на стол.
— Я их нашел.
— И правда… мои.
Она надела перчатки и обняла его, обхватив за шею.
— Думаешь, я сумасшедшая?
— Да. Только я тоже дурак.
Это была изнуряюще долгая любовная схватка…
Под пассажи Вивальди они перебили в кабинете почти все сувениры — большие ракушки и прозрачные колбы с белым песком кубинских пляжей Варадеро.
— Я люблю тебя, — шептала Элина, — люблю… Не знаю, что со мной случилось, увидела и голову потеряла…
От Никиты никто никогда не терял голову, это он ее потерял — от своей жены, поэтому слова Элины пробудили в нем новое чувство собственной значимости и нужности. Любил всегда он. И никогда — его…
Словно во сне он прожил два месяца. Ему была непривычна забота о нем — непривычно внимание, с которым Элина заботилась о его гардеробе, правильном питании и здоровье.
Он не заметил, как в какой-то момент потерял право голоса. Не понял вовремя, что любовь может быть удушающей, связывающей по рукам и ногам.
Элина переехала к нему, заняв собой, своими вкусами, привычками все его квадратные метры, всю его душу и существование.
— Не надевай эту рубашку, она тебя простит.
— Не вздумай есть столько морепродуктов, получишь белковый шок.
— Не стригись так коротко.
— Не трать так много денег на книги. Зачем тебе букинистическое старье?
У нее хватало времени руководить своим бизнесом, заниматься хозяйством и отслеживать все его телодвижения.
Он ходил к ее парикмахерам, носил одежду, которую она покупала, машину отгонял в сервис ее приятеля и мыл на мойке, которой владел друг ее бывшего мужа.
У нее все было схвачено, расписано и продумано.
Пару раз она обращалась к нему за помощью для своих друзей. Он поговорил с кем надо, сгорая от стыда, но друзьям это не помогло.
