Виктор научился делать уколы и ставить капельницы, он научился всему, что умеет делать профессиональная сиделка и медсестра, но Лике это не помогало. Она угасала, как падающая звезда, — стремительно и неумолимо.
— Я умираю? — спросила она как-то на рассвете, когда Виктор не спал — которую ночь! — возле ее кровати.
— Что ты! — слишком горячо и чересчур неестественно возразил он. — Ты просто заболела немного. Сейчас все лечится…
— Только не говори мне больше про ракеты и атомы, — улыбнулась Лика бескровными губами.
— Я умираю. Но это не страшно. Ты не переживай. Ведь главное — мы так долго были с тобой вместе.
Она взяла его за руку и умерла. Виктор видел, как ее душа улетела в открытую форточку, улыбнувшись ему на прощание прежней Ликиной улыбкой — чуть-чуть смущенной и немного дразнящей…
«Ведь главное — мы так долго были с тобой вместе», — эхом прозвучали ее слова.
Виктор встал и вышел на лоджию, которую так и не переделали в кабинет, с намерением улететь за душой Лики.
Хорошо, что он взял квартиру на двенадцатом этаже… Словно знал, что ему придется догонять Лику.
В коридоре надрывно завыл Дармоед, как будто знал, что жизнь закончилась.
Его не отпустила Света.
Он уже собрался лететь, когда зазвонил телефон. Виктор сначала не хотел брать трубку, но потом подумал — не возьмет, Света примчится сюда вместе с детьми, а у нее денег нет, значит, будет бегать, занимать по подругам и по соседям…
Он ответил:
— Да, Свет.
— Не смей.
Я знаю, что ты хочешь сделать, — глухо сказала она.
— Откуда?
— У меня икона со стены упала. Она умерла?
— Улетела.
— Не смей. У тебя дети.
— Мне никто без нее не нужен.
— Зато ты нужен им. Подумай об этом… Я приеду завтра.
Он подумал.
Если бы Лика узнала, что он оставит детей Свете, ее бы это сильно расстроило.
«Главное — мы так долго были вместе…»
* * *После месяца изнурительной жары вдруг прошел дождь — проливной, бешеный, смывающий все на своем пути, освежающий и обновляющий.
В поддержку ливню всю ночь гремела гроза и сверкали молнии.
Утром я с трудом добралась до машины, прыгая через лужи и набрав полные туфли воды. Дождь все еще моросил — мелкий, нудный и уже раздражающий, хотя еще вчера я мечтала о нем как о спасении от духоты и жары. Впрочем, раздражал он меня по одной простой причине — у меня не было зонта. Зонт вчера сломал Сенька, играя сначала в мушкетера, потом в парашютиста.
