— Как-то так, чтобы я ей поверил.
— А как?
— Ну… с доказательной базой.
— Не дождется, — буркнула я и вышла, непозволительно громко захлопнув дверь.
Не дождется…
Я твердила себе это, прорываясь домой по пробкам, твердила, поднимаясь по лестнице и открывая дверь.
…В гостиной Сашка мазала клеем обои, а какой-то тип в пилотке из старой газеты ловко подхватывал длинное полотно, вскакивал на табурет и клеил его на стену. Он умудрялся почти все время находиться спиной ко мне, и я не разглядела его лица в полумраке гостиной, где отчего-то горела только тусклая настольная лампа.
Впрочем, оно в любом случае мне не понравилось бы.
У Сашки в ушах торчали наушники, она приплясывала при каждом движении, беззвучно подпевая плееру, и моего появления на пороге комнаты не заметила.
Приехали, горько подумала я, любуясь на идиллическую картинку. Сашка все-таки привела бедного юношу, причем гораздо быстрее, чем я рассчитывала…
— Слушайте, кто-нибудь… Да придержите же мне обои внизу, а то криво наклею, — проворчал юноша голосом Никиты.
Я подскочила к нему и подхватила внизу обоину, чтобы она не уползла в сторону.
— А теперь воздух давай выгоняй. — Говоров резкими движениями стал разглаживать пузыри.
Я начала делать то же самое, хотя меньше всего на свете меня сейчас волновали эти самые пузыри.
— И сквозняк ни в коем случае устраивать нельзя, а то они опять появятся, — недовольно проворчал Никита. — А у вас тут изо всех щелей несет…
— Мам! — Сашка вытащила из ушей наушники и посмотрела на меня укоризненно.
— Ты б хоть предупредила, что мы теперь не одни живем.
— В каком смысле… не одни…
— Лен… — Говоров шагнул вниз с табуретки, снял с головы газетную пилотку и смял ее в кулаке. — Ну, я просто подумал… Раз ты не можешь переехать ко мне, то я к тебе — легко.
Упрямое «не дождешься» всплыло в голове.
Чтобы не наговорить глупостей, я схватила новую полосу обоев и подала ему.
Минут десять мы молча клеили обои. Потом Никита слез с табуретки, вытер лоб рукавом и спросил:
— Знаешь, почему я не делаю тебе предложения?
— Почему?
— Потому что буду должен Машке тысячу евро.
За сводничество.
— Вот блин… — Я даже поперхнулась от возмущения. — Это когда она успела тебя со своим прайс-листом ознакомить?
— Было дело… — вздохнул Говоров.
— Нам теперь такие траты ни к чему, — покачала я головой. — У нас ремонт.
— Вот и я говорю.
Сашка произнесла что-то по-английски.
— Что ты сейчас сказала? — насторожилась я.
— Женитесь тайно. Чтобы никто не знал, — перевела она.
