Мне не помешает принять ванну – я чешусь так, будто у меня блохи.
– Не хочу тебя огорчать, но нора, в которой мы ночевали две ночи назад, могла принадлежать животному.
– И что?
– А то, что у тебя действительно могут быть блохи.
Ромэйн вскочила и принялась отряхивать одежду, надеясь сбросить с себя мелких тварей. Фэй рассмеялась, чем привлекла внимание нескольких зевак.
– Что? – резко спросила Ромэйн. – Чего уставились?
Мужчины поспешили уйти. Фэй встала и, подойдя ближе, прошептала:
– Не переусердствуй с репутацией, не хватало нам еще городской стражи.
– Если мы не переоденемся, они все равно не упустят возможности выяснить, кто мы такие.
– Тогда не говори им своего настоящего имени. Скажем, что мы беженцы, что армия Лаверна спалила наш дом и мы пришли сюда в поисках убежища.
– Договорились. А еще скажем, что у меня особо заразный лишай, чтобы они не вздумали и пальцем ко мне прикоснуться.
– А ты быстро вживаешься в роль, – одобрительно сказала Фэй.
– Я просто зла, что им и дела нет до того, что произошло с моей семьей, – едва слышно ответила Ромэйн.
– Пойдем."
"Владелец лавки встретил их прохладно, но, увидев золото в руках Фэй, расплылся в плутоватой улыбке и принялся показывать им костюмы, «достойные самого лорда». Решив, что выделяться им ни к чему, они взяли по паре плотных узких штанов, купили темные рубашки, ремни, сапоги и перчатки, на всякий случай. Надевать обновки не стали, чтобы не испачкать, пошли в ближайшую таверну и заплатили за небольшую комнату на втором этаже.
Внутри оказалась пара прохудившихся матрасов, грубо сколоченный стол и пыльное окно, зато простыни и полотенца были свежими и пахли мылом.
Ромэйн кое-как помылась в большой деревянной бадье и с удовольствием надела купленные вещи. Смыв с себя грязь, она будто смыла и весь ужас последних дней, ее дух воспрял, и она решила спуститься в зал таверны, чтобы послушать местные сплетни.
Ромэйн села за самый дальний стол так, чтобы видеть вход и не пропустить возвращение Фэй – она ушла договариваться насчет лошадей.
Веснушчатый мальчишка принял заказ и убежал на кухню, а Ромэйн подперла голову рукой и принялась разглядывать посетителей.
Многие смотрели на нее в ответ, наверняка поражаясь ее странной и, несомненно, уродливой прическе. Ромэйн провела рукой по черепу и вздохнула.
Да, потерять волосы было тяжело, но никогда прежде она не чувствовала себя частью большой семьи так остро, как в темноте комнаты, глядя на мать, готовую к бою.
