– С Линоса? Ага, а еще говорят, что в Великой пустыне водятся трехгорбые лошади, которые умеют плеваться. – Фэй рассмеялась. – Ты выросла, но до сих пор остаешься ребенком.
– Вовсе нет, – вяло возмутилась Ромэйн. – Просто вспомнила об этом.
– Иди сюда.
Фэй обняла ее. Ромэйн закусила губу, чтобы сдержать слезы.
«Не смей рыдать. Не смей».
Наставники и няньки запрещали Монти и Дольфу плакать. Один из стариков, доживших до их рождения, розгами учил их «быть мужчинами». Узнав об этом, матушка пришла в ярость и словно фурия ворвалась в покои учителя, размахивая гибким прутом.
Никто точно не знал, что произошло за запертой дверью, но с тех пор старик ни разу не позволил себе поднять руку на братьев.
Ромэйн же рыдала с младенчества и до тех пор, пока Дольф не отказался брать ее в игру, потому что она начинала плакать, как только проигрывала. На ее крики сбегались няньки, и братьям непременно доставалось. В один из дней Дольф обозвал ее доносчицей и запретил друзьям приближаться к ней. Тогда Ромэйн впервые подумала о том, что не всё на свете можно получить, устроив истерику.
"
"Ласточки тоже оставались равнодушны к ее слезам. Сколько бы Ромэйн ни жаловалась, сколько бы ни падала на землю, притворяясь, что испытывает непереносимые муки, суровые стражницы Синей Крепости лишь пожимали плечами и уходили, оставляя ее наедине с собой. Вскоре Ромэйн поняла кое-что еще: когда на истерику никто не смотрит, рыдать и биться головой об пол не так интересно.
Теперь, сидя в Тремя забытом лесу, она понимала, что настоящих поводов для слез у нее никогда не было.
Когда твой дом лежит в руинах, а на телах друзей пируют вороны, беды вроде стертых в кровь ладоней после тренировки кажутся незначительными.
«Плакать не время, – мысленно убеждала себя Ромэйн, прижимаясь к Фэй, – сперва я должна найти братьев и освободить своих людей. Слезы буду лить после, когда у моих ног будет лежать труп Лаверна».
Они провели еще одну ночь у затоптанного костра, а утром пошли дальше. Каждый шаг причинял Ромэйн боль – новые сапоги оказались слишком узкими и стерли пальцы в кровь, а там, где есть кровь, есть и заражение – этому научил ее лекарь из Синей Крепости.
– Потерпи немного, – сказала Фэй, – мы почти добрались.
Около полудня, когда солнце было в зените и безжалостно опаляло голый череп Ромэйн, на горизонте заблестели красные купола. Вид приближающегося города ободрил ее и придал ей сил.
Они вошли в Город Красных Крыш и оказались в самом сердце шумной ярмарки.
