– Ты брат Лаверна?
Савьер пожал плечами.
– Я провожу тебя.
Не спросив его мнения, она приблизилась и крепко обхватила Савьера за талию, настойчиво предлагая опереться на ее плечо.
– Мне не нужна помощь. – Он попытался отстраниться, но жрица стиснула его руку и прошипела:
– Мне приказали позаботиться о тебе, и, если потребуется, я сломаю тебе вторую ногу, чтобы сделать это, так что лучше тебе позволить мне проводить тебя.
– Да кто ты такая? – возмутился Савьер.
– Отныне и впредь – твоя тень.
– Жрица потащила его вперед. – Давай, шевелись."
"Сбитый с толку таким напором, он попытался подстроиться под ее шаг, но тут же понял, что ничего не выйдет: проклятая правая нога заплеталась, и он то и дело спотыкался на ровном месте.
– Да погоди ты! – выкрикнул он, резко останавливаясь. – Или хочешь тащить меня на руках?
– Могу и на руках. – Жрица безразлично пожала плечами. – Ты такой тощий, что я без труда донесу тебя.
– Ну спасибо, – пробормотал он. – Просто иди помедленнее, ладно?
Вздохнув, жрица подставила ему плечо, и они неспешно двинулись вперед по коридору, освещенному дрожащим пламенем свечей.
Было глупо думать, что Лаверн не приставит к нему шпиона. Конечно, Савьер не ожидал, что брат выберет одну из жриц Дома Убывающих Лун, но его поступки вообще не поддавались объяснению.
– Я буду неподалеку, – сказала жрица, пинком распахнув дверь его комнаты. – Зови, если что.
«Лучше уж сразу отдать душу Жнецу», – подумал Савьер, но предпочел не озвучивать эти мысли.
Вместо этого он смиренно кивнул и даже не стал устраивать скандал из-за поцарапанной двери. Кажется, жриц в Доме Убывающих Лун не учили хорошим манерам.
– Как тебя зовут? – опомнившись, спросил он.
– Хести, – ответила жрица и прищурилась. – А твоего имени я не помню.
– Сав…
– Это не имеет значения, калека. – Она махнула рукой, и вышивка на широком рукаве ее мантии заискрилась в свете свечей. – Мне нужно следить, чтобы ты не убился на лестнице, дружить с тобой мне не приказывали.
Он открыл рот и не сразу сумел захлопнуть его. Какая наглость! Всю жизнь он был вынужден выносить сочувственные взгляды, но никто не позволял себе так разговаривать с ним. Никто, кроме этой нуады с безжизненными белыми глазами.
Савьер затворил дверь и хмуро уставился в окно. Небо налилось свинцом, облака опустились совсем низко. Казалось, что, поднявшись на башню, он сумеет коснуться их рукой.
