Не хочу, чтобы они боялись тебя… и меня.
Она спускалась с холма, стараясь выглядеть уверенно, на самом же деле ее сердце колотилось как у зайца.
Что теперь она скажет лордам? «На нашей стороне древний демон»? «Я могу случайно убить кого-то из вас голыми руками»?
– Дерьмо, – выругалась Ромэйн и поскользнулась.
За ее спиной рассмеялся Халахэль.
Они двигались вдоль кромки леса, стараясь не уходить далеко от покатого каменистого склона, ведущего к тонкой полоске белого песка. Ветер трепал волосы Халахэля, чайки громко кричали в небе, на губах оставалась принесенная ветром соль.
Хэль наблюдал за Ромэйн и невольно вспоминал вкус ее крови, ставший ярче из-за силы Тет. Ему стоило большого труда держать себя в руках и не ползать у нее в ногах, умоляя дать еще – за годы, проведенные в заточении, он ослаб и нуждался в демонической крови как никогда сильно.
С каждым днем она нравилась ему все сильнее, эта девчонка со смешной прической. Светлые волосы немного отросли, и она стала похожа на нескладного юнца, только-только выпорхнувшего из-под родительского крыла.
Халахэль все чаще замечал, что ему искренне хотелось защитить ее, помочь, сделать все, чтобы она победила в своей войне.
Он уже не был уверен, что дело только в его щенячьей преданности Тет. Маленькая леди сумела заслужить его уважение.
Хэль был уверен, что Ромэйн не станет требовать от него того, чего требовала бывшая возлюбленная: девчонка не прикажет ему убивать невинных, не позволит купаться в их крови, запретит рвать на части беззащитных смертных.
А вот Тет это нравилось. Она наслаждалась насилием.
Нравилось ли это ему?
Тогда, много веков назад, он думал, что другого пути просто нет. Был уверен, что быть демоном – значит уничтожать все на своем пути, вести за собой армию эмпуссий и ламий, наслаждаться страданиями людей и криками, полными отчаяния.
Что же изменилось с тех пор?
Он, Халахэль.
Оказавшись запертым в саркофаге наедине с собственными мыслями, он много размышлял о вечном, о том, зачем был создан и куда в итоге его привела дорога, залитая кровью.
Он разочаровался во всем, возненавидел себя и тех, кого называл братьями, даже Тет. Он злился на нее не за то, что с ее помощью демонов заперли в Фате, а за то, что кто-то сумел завладеть ее разумом и, возможно, сердцем. Кто-то кроме него самого.
Видя, как пробуждается демоническая сущность в Ромэйн, Халахэль старался сохранять невозмутимость, но в душе его бушевало пламя: он не знал, как ей помочь.
