"
"Час за часом пленники копали, не зная ни цели своей работы, ни что будет с ними, когда они найдут таинственное «что-то».
Каждое утро Ромэйн казалось, что она попала в Фату – мир уродливых демонов. От работы ныло все тело, к концу дня голова гудела от голода. Ее несколько раз тошнило в тоннеле, но никто и слова ей не говорил – каждый из окружающих ее людей только и думал о том, чтобы удержать свой собственный завтрак внутри.
Фэй как могла пыталась ей помочь, но даже ее сил хватало только на то, чтобы от рассвета до заката махать киркой.
Ливр, Рин и Барниш таскали в тоннель деревянные подпорки, которые были нужны для того, чтобы пласты земли не упали им всем на головы и не похоронили их.
К вечеру пленники так уставали, что переставали чувствовать тошнотворный запах пота и голод. Выбираясь из тоннеля ночью, они получали по миске похлебки, ели и сразу же отправлялись спать.
Ромэйн не могла найти в себе сил, чтобы обсуждать побег. Едва голова касалась пола, сознание покидало ее, и глаза она открывала только утром, когда стражники принимались звонить в колокола и будить пленников.
Так много работать Ромэйн не приходилось никогда в жизни. Если тренировки Железных Ласточек когда-то казались ей изнуряющими, то теперь она начала понимать, насколько легкими и щадящими они были. В тоннелях ее не щадил никто. Кнут то и дело опускался на спину, если она мешкала, солдаты пихали ее и заставляли поторапливаться, и никто во всем мире не мог сделать так, чтобы это прекратилось.
Перед сном особенно сильно хотелось плакать.
От бессилия, от усталости, от жалости к себе, но Ромэйн не могла: Фэй и так слишком беспокоилась о ней, а мужчинам, которые неожиданно стали их надежными соратниками, видеть это было ни к чему. Ливр как-то раз даже пытался поделиться с Ромэйн похлебкой, видя, что она вот-вот лишится чувств, но она отказалась, хотя больше всего на свете хотела съесть эту водянистую, безвкусную гадость.
Ей начало казаться, что воспоминания о Синей Крепости – это всего лишь сны.
Неужели у нее когда-то была чистая одежда и вкусная еда, любящие родители и даже слуги? Сейчас, копаясь в земле от рассвета до темноты, она с трудом могла вспомнить тепло очага и запах свежего постельного белья.
– Он снова глазеет на тебя.
Ромэйн хмыкнула, но головы не подняла. Странного наблюдателя они заметили еще несколько дней назад: тот появился в лагере внезапно и стал с завидной регулярностью рассматривать собравшихся за их столом.
