Для медиков, использовавших свое служебное положение во вред пациенту должен быть свой трибунал с высшей мерой! В их руках страшная власть.
— Уберите. Этого не отпускать. Сразу под следствие.
Делаю вдох поглубже, взвожу курок…
От адреналина в уши стучит кровь.
Медленно давлю ладонью на нужную дверь. Вижу край кушетки, открываю шире. Бледное Настино лицо, капельница…
Муратов говорит по телефону. Замерев наблюдаю за ним в приоткрытую дверь.
— Я выезжаю через полчаса. Ждите. Жена?.. Жена… — ломается болезненно его голос.
— Я вдовец.
Мои внутренности обрушиваются вниз. Руки немеют. Нет…
Не дыша вижу, как наклоняется он над лицом Насти. Целует в губы. Выдергивает из руки капельницу.
— Прощай, Настенька… — с нежностью поправляет прядь ее волос.
Достаёт ствол…
Замечаю, как лицо Насти чуть заметно вздрагивает. И словно в замедленной съёмке, вижу траекторию дула его пистолета, которое движется к Настиной голове, а его большой палец — к предохранителю.
— Урод… — пинаю дверь, ловя его в прицел.
Муратов поднимает на меня взгляд. Дергается! Переводит прицел на меня. Но я чуть быстрее ловлю в прицел его колено и жму два раза на курок. От грохота закладывает на мгновение уши. Он отлетает, падая на стул и переворачивая его. Надсадно громко дышит, обливаясь потом. Стонет сжав зубы. Пальцы скользят по выпавшему из рук стволу. Присаживаюсь рядом с ним. Забираю его ствол.
— Привет, Муратов. Самонадеянность херовая вещь для профессионала, правда? Я этот твой урок усвоил. Твоя очередь…
— Сука… — хрипит он.
В колено — это нереально больно. Я чувствую маньячное садистское удовлетворение от его боли. Побледневшее лицо ритмично вздрагивает как у сломанного робота.
— Больно, да? А я тебе подарок принёс. Обесболивающий.
Достаю из кармана шприц. Демонстрирую.
— Держи.
Кладу перед его лицом на пол.
— Приятная смерть, Муратов. Сможешь?
— Пошёл… нахер… мои люди… — делает судорожный глубокий вдох.
— Какие люди? Кому ты нужен? Зачем? Те, кто тебя поддерживал сегодня, будут завтра топить за то, чтобы тебя посадили на перо в ментовской зоне.
Ты же при первом допросе всех сдашь. Все Ваши схемы. Контакты. Мутки. Ты же сам знаешь наши процедуры. Потом пойдёшь под трибунал. А там… ну лет двадцать я для тебя в строгаче выхлопочу. Если рассчитываешь на побег — зря. со строгача у нас никто не бегал уже лет восемнадцать. Даже с коленной чашечкой. А у тебя теперь ее нет и не будет. Или ты думаешь в тюремном госпитале тебе протез поставят? Нет.
