Моя грудная клетка сжимается.
— Она жива?.. — выдыхаю я.
Переводит камеру чуть ниже, на шею. Венка едва заметно бьётся.
— Видишь?
«Не туда смотришь, Зольников!» — даю я себе мысленно пару отрезвляющих оплеух. И сосредотачиваюсь на деталях вокруг.
Подушка. Наволочка белая. Грубоватая. Застиранная. С крупным льняным волокном. С краю — серое пятно, похожее… на что? Что-то знакомое!..
Сердце — зараза — оглушает своим стуком и мешает мне.
— Братишка…
— Не вижу! — вру я, перебивая Ивана. — Она дышит?
— Дышит. Но слишком редко.
Ей нужен аппарат для дыхания.
Телефон в его руке вздрагивает, мельком вижу край голубой стены. Или не стены? Черт.
— Хватит любоваться, — гаснет экран. — Ну? Сколько стоит слово майора Зольникова? Или даже не так. Сколько стоит жизнь этой шлюхи? Стреляй… — вальяжно.
Ладонь покрывается потом. Превращаясь в слух, ловлю фоновые звуки в телефоне. Они есть…
Невнятный мужской голос. Крики на заднем фоне. Далеко, далеко… Не разобрать слов. Но в груди бьётся дежавю, оглушая и подсказывая, что решение оно вот… вот… интонации эти я уже слышал! Крик вдруг складывается с голубой стеной и этой наволочкой.
В углу которой серая печать! Точно такая же, как была на моей пижаме! Это же тот болезный опять, что орал в окно, что он нормальный, а его держат в психушке силой!
— Бля… — устало улыбаясь облизываю я пересохшие губы. Спрятать там, где искать будут в последнюю очередь. Под носом! Но в то же время — в самом логичном месте. Потому что не готов ты ее убить, Муратов. Ты пытаешься ее реанимировать, чтобы таки увезти, да?
Веду по экрану пальцем, скидывая вызов.
Братья неожиданно с двух сторон делают рывок в мою сторону. Выбивая вверх дрожащую от усталости и слабости руку со стволом и впечатываю меня щекой в стол.
— Идиоты… — улыбаюсь я. — Отпустите. Я знаю, где она.
Аккуратно вытаскиваю из предплечья шприц, закрываю иглу колпачком. Убираю в карман.
Русская рулетка, новая версия. Теперь твой ход, Муратов!
Глава 41. Живые и мертвые
Память возвращается.
Непоследовательными озарениями. Словно в темноте вспыхивает настольная лампа над очередным из столов. И вот опять…
Настя на платформе. Красивая моя… Грудь сжимает от этого пронзительно воспоминания нашей первой встречи. Словно реактор радиоактивный запустила в груди. И я до сих пор на нём пашу. Уже упасть должен. А даже спать не могу!
Следующая вспышка — как я пионы ей покупаю… а ее уже нет!
И потом…
«В Москву поедешь со мной?» Словно руку и сердце предлагаю.
