От стен с темными арками тоннелей к ней вели семь аллей, по бокам которых цвели розовые кусты. По одной мы и шли. Быстро так шли: спутники явно спешили, мешая мне тем самым как следует все разглядеть. С плитой аллеи соединялись каменными лестницами без поручней, врезанными в ее основание как минимум на полметра. А между соседними подъемами отсвечивали серебром овальные зеркала колодцев, обрамленные каменными бортиками. Их, если меня не подводила интуиция, тоже должно было быть семь. Но видела я лишь те, которые располагались с нашей стороны.
Насколько я могла судить, цифра семь в Карнаэле была главной. Семь миров, семь Хранителей, семь аллей, семь колодцев и семь висящих над каменным возвышением шаров. Они располагались по окружности и имели радиус не меньше трех метров. Их поверхность пестрела рисунками материков, на которых ютились миниатюрные города. Такие вот гигантские глобусы без ножки. Когда мы подошли ближе, показалось даже, что я вижу движение облаков и слышу тихий шум моря. Будто это были не макеты, а настоящие планеты, уменьшенные до размера, который мог уместиться под куполом рабочей зоны Хранителей.
"
"Оригинально. Чем больше я тут находилась, тем интересней становилось. Чего только стоила местная подсветка! Привычных факелов в этом подземном саду не было, осветительным прибором (и довольно ярким) тут работала сама флора. Все, от крошечной травинки до цветка на ветке, излучало свет: белый, мягкий и очень приятный глазу. Подобных спецэффектов мне в жизни видеть еще не приходилось. И этот чудо-сад господа Хранители почему-то называли храмом.
А центральную площадку, накрытую прозрачным куполом, по которому беспорядочно проплывали голубые нити света, – рабочей зоной дежурного Хранителя. Что рабочая зона делает в храме, я уточнять не стала. И так на мои бесконечные вопросы типа: «Кто были те две женщины?», «А как выглядит Эра?», «Разве может трава расти без дневного света?», «Как же все-таки устроен этот куст?» – спутники сначала нехотя отвечали, а потом стали бросать многозначительные взгляды, в которых кто угодно смог бы прочесть безмолвное предложение заткнуться.
Я не угадала с внешним видом храма, ошиблась, когда представляла себе рабочую зону, но кое в чем мне все-таки удалось не промахнуться: молодой человек, по-турецки усевшийся в центре круглой плиты, действительно пил кофе. И пил он его, как у нас принято говорить, ведрами. Рядом стоял большой кофейник (сто процентов, из моего мира!), от которого поднималась вверх белая струйка пара.
