И потому перспектива временного общения с семейкой крылато-рогато-хвостатых господ не выглядела такой уж пугающей. Ну почти не выглядела. Откинув в сторону все то, что имелось в виду под словом «почти», я изобразила вежливую улыбку на лице и вполне дружелюбно поздоровалась с четэри. Надеюсь, он меня понял.
Крылатый чуть заметно кивнул, видимо, в знак того, что мои слова услышаны. Уж не знаю, как он их воспринял: может, в качестве приветствия (что и было задумано), а может, как попытку познакомиться (необычное тогда у меня имя получилось).
В любом случае отвечать он не стал, зато кое-кто мелкий с загримированной физиономией удостоился непродолжительной, но очень эмоциональной тирады на языке, которого я не знала. А вот голос мужчины показался мне смутно знакомым. Покопавшись в памяти, нашла единственный эпизод, когда могла его слышать. От воспоминаний сердце испуганно вздрогнуло, а горло неприятно запершило.
Выходит, именно этот черный красавец чуть не убил Арацельса.
Чуть… какое хорошее слово. Тогда мне казалось, что все гораздо хуже. Окровавленное тело, лежащее на земле, пустота в моей душе и это ужасное ощущение полного безразличия к происходящему, вылившееся в нежелание жить. Чуть… как замечательно это звучало. Когда мы снова встретимся, я обязательно выясню: как он выжил? А пока у меня имелась проблема номер раз. Большая такая проблема: черная и зеленоглазая.
И чего, спрашивается, я им восхищалась? Хотя… будь он музейной мумией, оценила бы по достоинству.
А вот на живого, здорового, с хозяйским видом гуляющего по комнате мне совсем-совсем не хотелось смотреть.
Мужчина отчитывал чертенка (все-таки мальчишку, не очень-то это юное дарование с буйными замашками походило на девочку), мелкий печально вздыхал, отводил взгляд и старательно изображал раскаяние, а я хмуро поглядывала на этих двоих, размышляя над сложившейся ситуацией. Как-то неуютно было сидеть на огромной кровати в чересчур откровенном наряде, когда рядом находился этот.
Лучше бы я до прихода Хранителя выясняла отношения с крылатым малолеткой – не очень-то приятно лицезреть убийцу своего жениха."
"Четэри, словно почуяв перемену в моем настроении, оставил в покое хвостатого отпрыска, медленно повернулся и, окинув цепким взглядом мою фигуру, задержал внимание на лице, после чего одарил меня непонятной ласковой фразой. Как тогда, перед тем, как я погрузилась в неестественный сон прямо в седле.
