Как раз вовремя – Эра, метнувшаяся к нему, схватила в свои каменные объятия только воздух."
"– Непос-с-слуш-ш-шные дети, – недовольно пробормотала она, спустившись к колодцу, в котором медленно вращался озаренный светящимся ореолом мужчина. Его черные крылья стремительно покрывались белыми перьями, лицо меняло форму, а кожа – цвет. Сквозь прозрачную гладь межмирного тоннеля зоркие глаза Хозяйки видели, как проходили обычные для Хранителей изменения. Когда черная одежда стала ослепительно-белой, а по широким плечам рассыпались такого же цвета волосы, четэри поднял безрогую голову и подарил Эре ангельскую улыбку.
Она тихо выругалась, показав ему каменный кулак, но Смерть, закончивший боевую трансформацию, уже провалился в пространственный переход, соединяющий храм и его бывшую родину.
– Негодник, – заключила каменная женщина и, подняв голову, посмотрела на Эссу.
Девушка самозабвенно предавалась сексуальным забавам. Она то громко хохотала в объятиях сразу двух любовников: синекожего Иргиса и сумрачного Камы, то протяжно стонала и требовала: «Еще!» Вокруг этой троицы, раздраженно посвистывая, кружил пернатый Алекс, а в нескольких метрах от них отдыхал удовлетворенный и сытый Лемо.
– Смеетс-с-ся девочка… Значит, пока только слияние, а еда позже. Ну что ж-ш-ш-ш-ж… – Полюбовавшись еще немного на это действо, Эра довольно усмехнулась, в мгновение ока позабыв о плохом настроении. – Умница, Эс-с-са, – одобрительно прошептала она. – Благодаря твоим побегам все они захотят привести сюда Арэ. Кама уже поддался искушению, но и другим не справиться со своим голодом.
Даже Арацельсу. Теперь… не с-с-с-правиться. – Улыбка ее стала шире, а в глазах синим заревом зажглось любопытство. – Все будет так, как я запланировала. С-с-скоро.
– Прекрати, а? – в сотый раз взмолилась Мэл, зажимая ладонями уши.
– Отстань, – отмахнулась Лилигрим, продолжая водить смычком по струнам своей любимой скрипки. – Не видишь, что ли? Я в печали.
Тоскливая мелодия, от которой хотелось разрыдаться в голос, наполняла комнату, словно вода бочку.
Лили делала это тридцать третий раз подряд. Она сидела на столе, закинув одну ногу на другую, и играла, играла, играла… одно и то же по кругу. Даже от самой красивой и приятной для слуха музыки может разболеться голова. А от музыки, которая действовала на черноволосую девушку, как ледяной дождь на брошенного на улице котенка, хотелось удавиться, а еще лучше – удавить исполнителя. Но убить привидение, увы, не представлялось возможным, и Мэл терпела.
