— Папа, почему ты не спишь? — тихо спросила я. Отец поднял осунувшееся лицо и смотрел на меня неотрывно несколько секунд, будто видел впервые.
— Насть, иди к себе, — грозным тоном повелительно произнес он, отчего я незамедлительно дёрнулась. Обычно, папа никогда не позволял себе такого.
Возможно, я была навязчива, но ведь следить и ухаживать за отцом было моим долгом. После замужества сестер мы с ним остались совсем одни в этом доме. Да и изначально, у нас с папой была особая, нерушимая связь, ведь я совсем не знала своей матери.
— К нам снова приходил этот… — я запнулась, пытаясь подобрать нужное слово. — Господин Соколовский, — брезгливо добавила я, морщась. — Я всё слышала…
— Всё? — глаза отца округлись. Его седеющие волосы были взлохмачены, на лбу залегла глубокая складка. Он не спал нормально уже больше суток, и это выдавали огромные синяки под глазами.
— Я не знаю, что у вас за дела с Альбертом Михайловичем, — прикусив язык, я не стала сразу говорить о тех последних словах, услышанных мною.
Отец бы сам рассказал мне обо всем. — Но папа, ты же знаешь, это опасные люди…
— Анастасия, это не твое дело, — категорично заявил отец. — Иди к себе!
— Я слышала, что он хочет забрать у нас дом и бизнес! — надрывным тоном пролепетала я. — Папа, пожалуйста, скажи, что тут творится?
Выставленная отцом прочь из кабинета я заперлась в своей комнате. Звонить родственникам и спрашивать их об этом я бы точно не стала — не хотелось подставлять отца. Утром мы не пересеклись, видимо, папа вышел из дома слишком рано.
В офисе было тихо, и к обеду мне действительно начало казаться, что вчерашний разговор в отцовском кабинете мне просто послышался. Нет, конечно же я не сошла с ума.
Вечером ко мне в комнату зашла Варвара Степановна с облепиховым чаем. За окном лил промозглый дождь как из ведра, воздух был пронизан холодом, будто вот-вот и пойдет снег. Надев высокие, шерстяные носки поверх своих тонких, и натянув теплый свитер, я взяла чашку с чаем и направилась прямиком в гостиную к камину.
Как бы я не пыталась отогнать подальше от себя те чудовищные слова — не получалось. Мне не послышалось, но отец почему-то молчал об этом. Свернувшись в клубок на диване, я просидела в гостиной, наверное, целую вечность. Хруст тлеющих поленьев в камине меня убаюкивал, но мне вовсе не хотелось спать — тревожили мысли.
— Привет, сестренка, — ответив на долгожданный звонок старшей сестры, я поудобнее разместилась на диване.
