Совсем немного кофе мне разрешалось, а нервы были ни к черту, поэтому, я позволил себе эту слабость. Нужно было что-то выпить, чтобы угомонить мои вспышки гнева.
Сделав глоток, я поморщился от неприятной сухости и горечи во рту, и это сразу же заметила женщина.
— Давайте, я вам сахар все же принесу, — вежливо предложила она.
Добавив в теплую, густую массу кубик сахара и дольку лимона, я блаженно вздохнул, словно получил необходимую дозу наркотика, после чего, вальяжно развалился в кресле.
— Вы пили кофе в таком виде, — мягко протараторила женщина.
— Его вам готовила Настень… — и она резко замолчала, поймав мой недовольный взгляд."
"Синяк на скуле, после удара Шмелева, сразу же дал о себя знать, пульсируя от неприятной боли. Этой девчонки стало слишком много в моем доме. Тактично попросив оставить меня наедине в своем кабинете, я скорчил гримасу, грубо отодвигая от себя чашку с недопитым напитком. Эта Анастасия — какая-то ведьма или же, колдунья, раз я шел у нее на поводу и делал все, что ей заблагорассудится? За несколько дней, остатки самоуважения, за которые я отчаянно цеплялся — были безвозвратно уничтожены.
В коридоре послышались разговоры, и что-то меня дернуло встать и направиться в свою комнату, чтобы проверить прогресс клининговой компании.
— Оставьте, — заявил, заметив, как одна женщина раскладывала одежду Анастасии на кровати. Свитера, футболки и брюки девушки лежали на постели так небрежно, что мне это совсем не понравилось. — Сложите все обратно на место, — гневно процедил я.
Они еще не успели дойти до ящиков с нижним бельем, и я спокойно выдохнул.
— Хорошо, Михаил Альбертович, — кивнула одна из моих домработниц и подошла к вещам.
Признаться, я понятия не имел, зачем запретил женщинам трогать одежду девушки, ведь изначально, именно для этого их и пригласил. Видеть ее костюмы и белье на одних полках с моей одеждой, невзначай прикасаться к ним — мне вовсе не хотелось. Наверное, я бы просто дождался момента, когда бы Анастасия сама вернулась бы за своими вещами.
Возможно, после рождения моего ребенка, ей бы захотелось вернуться в этот дом, и она сильно расстроилась бы, не увидев своей одежды на прежних местах.
Стоп. Почему я размышлял об этом как законченный кретин? Ни прошло и двух дней со всей этой неразберихи, а я уже мысленно был готов забыть обо всем и простить ее семью?
Нет, я не прощал ее семью, но уже сегодня, на трезвую голову, хорошо понимал, что сама Настя — ни в чем не виновата.
