— Я не позволю ему жить в вашей семье и заберу его.
Похоже, что я сильно недооценил физические способности Шмелева, ведь не успев завершить свою мысль, ощутил оглушительный удар кулаком по лицу, отчего скула болезненно заныла. Голос на подсознании почему-то твердил: «так тебе и надо», и я понятия не имел, почему был с ним солидарен.
Разве хоть раз, за то время, пока я был в курсе того, что девушка беременна, я сомневался в том, что ребенок — от меня?
Ведь нет, и тепло, возникающее при мысли о ней и которое я благополучно уничтожал внутри себя, вынуждало меня лезть на стену и ненавидеть девушку.
Мужчина поднял меня за ворот футболки, и потянув на себя, вытащил из кресла, заставляя посмотреть ему в глаза.
— Если бы не твоя болезнь, — презренно протянул он. — Я бы сбил с тебя спесь за всю ту боль, что ты причинил моей дочери. Подлый ты ублюдок, — брезгливо добавил он, и грубо оттолкнул меня от себя.
Покачнувшись, я схватился за столешницу, едва сохраняя равновесие. Сильный, сукин сын, а мне, отчего-то, стало неловко отвечать ему кулаками в ответ.
— Я забуду все то унижение, что мне пришлось испытать сегодня в этом кабинете, — презренно проговорил мужчина. — А ты еще пожалеешь о своих словах, я тебе обещаю, — поправив пиджак, добавил тесть, делая несколько шагов назад. Я же, прикоснулся к зудящей, от удара, скуле. — Но, когда это произойдет, будет поздно, — процедил он, глядя мне прямо в глаза. — Ты больше и на пушечный выстрел к моей дочке не подойдешь, — вытянув указательный палец, предупредил мужчина.
— Ребенка ты тоже в глаза не увидишь, я тебе это гарантирую.
Развернувшись, мужчина опрометью ринулся к выходу из моего кабинета.
— Дай Бог, твой отец очнётся, — изрек он на прощание, дергая ручку двери. — Спросишь у него потом, кто такой Женя Самойлов. Может потом поймешь, что такое — плохая кровь, — брезгливо добавил он и со всей силы хлопнул дверью кабинета.
Я чуть ли не разнес дверь своей спальни, вламываясь в комнату. Виски пульсировали от злости, от сковывающей мышцы, ярости, и, самое отвратительное, я был зол на самого себя.
Понятия не имел, что меня заставляло себя ненавидеть: моя слабость в кабинете, предательство отца, когда он скрывал от меня детали покушения, последние слова Шмелева, которые вносили еще больший хаос, смерть моей семьи от рук психопатки, или же… беременность этой девчонки.
Эта чёртова комната. Комната, в которой я жил несколько лет после смерти жены, выглядела как-то иначе.
